Чтение онлайн

Он вдруг цепко уставился мне в лицо. Будто странная мысль внезапно осенила его. Оглядел с ног до головы:

— Пятая сила. Зверь Лютый. Лысая обезьяна, на Крокодиле скачущая. Убивающая… не молнией, как Перун или Христос, не мором, как Велес… пере-смыслением. Мыслью.

Я радостно улыбнулся в его напряжённое изуродованное лицо.

— Ага. А для мысли — нужно знание. Я хочу знать. Вот от этого раба — тоже.

Это ж и ёжику понятно! «Молотилка» без «свалки» не работает.

— Я… я могу послушать?

— Конечно. Тебе может оказаться интересно. Давай, дядя, рассказывай. С какого дуба вы сюда свалились?

Не ожидал, что фигура речи: «упасть с дуба» — будет иметь столь конкретное выражение. В форме конкретного дерева в Ромове. Мужичок, уверовавшись в свою временную безопасность, изредка тревожно оглядывавшийся на Фанга, выдал предысторию сегодняшнего эпизода. Как всегда в этой стране — сильно издаля.

Звали его Жмурёнок. Вот не вру! Исконно-посконное славянское имя. Видимо, в детстве был близко знаком с конъюнктивитом. Сам из села под Стародубом, по молодости нанялся в услужение местному купчику. Который сдуру сунулся на Поротву. Где и лишился и ладьи, и товара, и головы. А молодого Жмурёнка пощадили — определили в рабы. Жизнью своей он оказался обязан молодому воину по имени Будрыс.

Тут из меня сразу полезло. Я же предупреждал насчёт своего ассоциативного кретинизма!

Жмурёнок сделал вот такие глаза…! Зря его так назвали: гляделки — по кулаку.

— А… А откуда ты знаешь?! Ну… что у него три сына-литвина? А четвёртый — прусак?

Блин… чего я такое сказал?! Не надо мне чужих слов приписывать! Насчёт прусаков — точно не говорил!

— Ты — глухой? Ты же слышал, как меня волхв назвал: «Зверь Лютый». Знать — это моя профессия. Иначе лютость становится самодурством, а зверство — глупостью. Давай, ври дальше. Значит, попал ты к Будрысу в рабы…

Было это лет тридцать назад. Жили они, поживали. Наживали добра, как это понимали в то время и в том месте. Будрыс женился, родил трёх сыновей, Жмурёнок прижился в ближних слугах. Потом пришёл Свояк. И всё стало пеплом — край выжгли в головешки.

В тот год оказалась, что правящая семья погибла полностью, из ближайших родственников — «седьмая вода на киселе» — живой один овдовевший Будрыс. «Поротая литва» признала его своим князем.

Литваков вырезали, и больше им не надоедали. Кучковичи перебрались в Суздаль, вятичи без своих вождей… расхлёбывали радости от визита Долгорукого. Интересы Долгорукого и Свояка лежали в Киеве. Туда же смотрели Смоленские и Черниговские князья. Образовалась передышка, которой Будрыс воспользовался. Оставшиеся в живых местные вятшие, по подсказке и с благословения уцелевших жрецов Перуна, послали Будрыса за помощью в Ромов.

Какие именно идеи бродили в голове тогдашнего Криве-Кривайто, когда он привёл Будрыса к священному дубу с вырезанными на нём ликами девяти богов… Где Неман, а где Протва…

Серьёзный политик должен видеть далеко. Гумилёв относит первую мировую войну, чуть ли не к 7 веку. Когда на всём пространстве Евразии от Японии до Англии разгорелась цепочка конфликтов. Вроде бы локальных, но возможных только при наличии соседнего.

«Если поротвичи в нужный момент восстанут и нападут на суздальцев, то те не смогут напасть на смоленцев. Тогда смоленцы нападут на полоцких. Полоцкие побегут спасть свои дома, поляки останутся одни, мы их быстренько бьём и переходим через Вислу». Ну, например…

Тема в тот момент весьма актуальная — в 1147 году проходит совместный русский и польский поход в Южную Пруссию. В походе участвовали многочисленные русские рати, а сам он был частью весьма обширного и удивительно бездарно организованного мероприятия мирового масштаба — Второго крестового похода.

Поразительно: ни на одном направлении — в Пруссии, у Волина, под Любичем, в Малой Азии, Сирии, Византии, Палестине… крестоносцы не одержали победы. Единственный серьёзный успех — захват Лиссабона группой западных рыцарей, занесённых в Испанию бурей и предложивших свои услуги португальскому королю.

Это ещё не Северные Крестовые походы. Но Северогерманские графы добились разрешения от папы и императора на замену. Вместо освобождения захваченной турками Эдессы — захват земель «злобных северных язычников». Прочие христиане — от датчан до русских — присоединились.

В условиях общего наступления христиан по всей линии соприкосновения в Северной Европе, один из главных лидеров язычников — Криве-Кривайто — не мог оказать существенной помощи маленькому, заброшенному на край света, литовскому племени.

Будрыс получил немного людей, чуть-чуть денег, очень много добрых слов и молитв. И — молодую жену. Из числа вайдилес — служанок у вечного огня. У пруссов существовал институт, подобный римским весталкам.

Одна из основных функций верховного жреца Перуна — поддержание священного огня. Кроме отопления вселенной, этот костёр имел и прикладное значение: в случае, если Криве заболевал и не мог длительное время выполнять свои обязанности, он удалялся, чтобы совершить акт самосожжения, после чего жрецы-вайделоты выбирали нового Криве.

Я не могу оценить мотивы: был ли этот брак проявлением особого доверия к девушке со стороны верховного «отопителя» — Криве-Кривайто, или наоборот — наказание за промахи в «пожарном деле»… Вероятно, всё-таки, второе: девушка была дочерью одного из семи действующих прусских князей. Она — прямой потомок самого брата-основателя Видевута.

— Привёз тогда Будрыс молодую жену и присланных с ней от Священного Дуба. А они наглые такие. Как пришли — сразу учить стали. Чуть что — топорами своими били. И велели покойников хоронить на север.

Да, точно — свежие пруссаки. В могильниках этой эпохи хорошо видны славяне — они укладывали своих мёртвых головами на восток, местные литваки — клали на запад. А вот новые пришлецы из западных балтов — хоронили головами на север.

Вообще-то, это давний ятвяжский обычай. Однако в подходящий момент «ятвяжские похороны» оказались востребованы и пруссами.

Традиционно пруссы сжигали своих мёртвых. Но полтора столетия назад очередной Криве-Кривайто озаботился приростом народонаселения. Госполитика в части размножения резко изменилась. Слоган: «Каждому жеребцу — по три кобылы!» — пошёл в массы.

Результат выразился в массовой порубке леса.

«Плодитесь и размножайтесь» — сработало, «размножившееся» — помирало, хвороста на покойников стало не хватать. Пришлось жрецам-перунистам менять не только нормативы сексуальных сношений, но и методы религиозных погребений.

Полстолетия назад, в самом начале 12 века, пруссы, по результатам «сексуальной революции», провели революцию ритуальную — перешли к ингумации. Проще — нормальных людей стали закапывать, а не сжигать, как заповедовали братья-основатели, как завершают свой жизненный путь и поныне «освящённые богами» — всевозможные кривы и вайделоты. Остальных — зарывают. Именно головой на север. Этот новый обычай метрополии начали бурно внедрять и на Поротве.