Чтение онлайн

Наш путь нельзя определить с помощью математических действий, мы должны пройти по нему, чтобы увидеть направление. Возможно, вовсе не туда, куда мы предполагали.

Как отметил боксер Майк Тайсон, у каждого есть план, пока он не получит удар в челюсть.

В этой книге исследуется путь следования, чтобы увидеть, куда он приведет. Такой подход обеспечивает нетехническое введение в агентное моделирование [20] , являющееся альтернативой неоклассической экономике. Оно имеет большие перспективы в прогнозировании кризисов, их предотвращении, помогает оправиться от них. Этот подход не постулирует мир математически определенных автоматов, он опирается на научные исследования реально существующих сложных систем. В частности на четыре концепта, которые хоть и имеют техническую основу, но интуитивно понятны: самовозникающие явления, эргодичность [21] , радикальная неопределенность и вычислительная неприводимость.

Самовозникающие явления показывают, что даже если мы будем следовать проторенному пути, независимо от того, собираемся ли ездить по шоссе или хотим купить дом, мы лишены видения системы в целом. А ведь именно общая система определяет масштабы кризиса. Результат наших взаимодействий приводит к системе, которая может быть абсолютно не связана с тем, что любой из нас видит или делает, и ее невозможно понять, сосредоточившись на изолированном индивидууме.

Тот факт, что как реальные экономические агенты мы претворяем наши взаимодействия в разнообразный и постоянно меняющийся опыт, означает, что мы представляем собой подвижную цель для экономических методов, требующих эргодичности, то есть неизменности условий.

И мы даже не знаем, куда стремиться, из-за радикальной неопределенности: будущее неизвестно в глубоком, метафизическом смысле. Неоклассическая экономическая теория не может помочь, поскольку она игнорирует ключевые элементы человеческой природы и пределы, которые они подразумевают: вычислительная неприводимость означает, что сложность наших взаимодействий не может быть объяснена на основе дедуктивной математики, которая образует базу даже raison d’etre – для доминирующей модели современной экономики. Как написал романист Милан Кундера: мы живем в мире, где «юмор; опьянение относительностью всего присущего человеку; странное удовольствие, проистекающее из уверенности, что уверенности не существует». [22]

Именно эти юмор, опьянение и удовольствие не может разделять экономика. Эти ограничения также работают в повседневном мире, хотя они не столь очевидны и не слишком мешают. Лукас признает, что «исключения и аномалии» экономической теории были обнаружены, «но для целей макроэкономического анализа и прогнозов они слишком малы и незначительны». [23] Более точное утверждение должно выглядеть так – «для обращенных на себя целей макроэкономического анализа и прогнозов, рассматриваемых через объектив экономической теории, они слишком малы, чтобы иметь значение». Существуют ли исключения и аномалии проявлений пределов, связанных с человеческой природой?

Эффективность экономики во время кризисов является лакмусовой бумажкой для оценки ее эффективности в других случаях, когда пределы могут быть проигнорированы, отброшены как ошибки при округлении. Таким образом, понимание кризисов дает нам возможность разобраться в любых других провалах в экономике. Кризис – это обновляющий огонь, полигон для экономических моделей, стресс-тест для экономической теории. Если стандартные экономические рассуждения терпят неудачу в кризисных ситуациях, остается задаться вопросом, какие недостатки существуют в некризисном состоянии. Недостатки могут быть не столь очевидными или могут трактоваться как ошибка, которая «слишком мала, чтобы иметь значение». Да, неприятность невелика, но если это небольшое пятно на полу или небольшая трещина в фундаменте.

Привычная рациональность, облекающая мир в форму, поддающуюся объяснению математическими и дедуктивными методами, рассматривающая людей как механистические процессы, будет продолжать терпеть неудачу, когда ударят кризисы. Однако неудачи могут поджидать эту теорию и в бескризисные периоды. Чем ее можно заменить?

Для начала не забывайте, что мы люди. Бытие человека заключается в том, что мы социальны. Наши взаимодействия значимы, они меняют мир и наши отношения друг с другом. Бытие человека заключается в том, что у нас есть история. Мы сформированы опытом, который обеспечивает контекст нашего мировоззрения. Наши действия не могут быть отделены от опыта, влияющего на отношения друг к другу, наши ценности – то, что мы покупаем, продаем и потребляем, все, что мотивирует нас и управляет нашими целями. Динамика жизни богата и сложна, потому что наши взаимодействия дополняют опыт, меняя контекст будущих коммуникаций.

По критериям взаимодействия и опыта кризис – это глубоко человеческое событие. Во время кризисов интенсивность взаимодействий возрастает вместе с неуверенностью, поскольку мы сталкиваемся с незнакомыми переживаниями в тревожащих контекстах. Финансовый кризис – это не просто череда типичных плохих дней или неудачное вращение колеса в казино на Уолл-стрит. И это не просто «примерно то же самое, только хуже». Никому не показалось, что воскресенье 14 сентября 2008 года, когда рухнул банк Lehman Brothers, – это просто очередной плохой день.

У кризиса своя собственная динамика, часто не имеющая прецедента. Повседневная деятельность финансовых рынков стремится уменьшить значимые взаимодействия, «летать под радаром». Мы стараемся минимизировать влияние наших транзакций на ситуацию на рынке и держать в тайне наши намерения. Но все меняется, если наступает кризис. Когда инвесторы обнаруживают снижение прибылей, банки сталкиваются с падением или нестабильностью перед дефолтом, существенная динамика кризиса охватывает всю систему, изменяя цены, поднимая кредитные проблемы и меняя восприятие риска, тем самым влияя на тех, кто не связан непосредственно с событиями, вызвавшими кризис.

Мы извлекли некие уроки из всех этих кризисов. Мы меняем наши стратегии, отказываясь от одних финансовых инструментов и готовя новые. Таким образом, каждый кризис действительно отличается от остальных. Выбираясь из одного, мы сеем семена следующего.

Тем не менее регуляторы и ученые, похоже, всегда готовятся к прошлой войне. После 2008 года все, о чем мы говорили, – это сокращение банковского кредитного плеча и разработка новых критериев риска, основанных на банковском кредитном плече. Но я сомневаюсь, что в следующий раз мы получим удар по голове именно банковским кредитным плечом. То, что создает конкретный кризис, как он распространяется, чтобы охватить финансовую систему, и причины превращения события в кризис – уникальны. Каждый кризис порождается новым потрясением, связанным с различными финансовыми институтами.

Мы строим оборонительные линии, чтобы не дать втянуть себя в кризис. При этом мы не задумываемся о новых позициях за пределами прежних лимитов, позволяющих нам безболезненно покинуть рынок. Мы устанавливаем пределы вместо того, чтобы переоценить обычные инвестиции и покинуть рынок, если что-то пойдет не так. Мы управляем нашими рисками через диверсификацию, вкладываясь в разрозненные рынки. Если рынок снижается, делаем ставку на хеджирование. Нам трудно найти покупателей, и поэтому сокращаем цену еще больше и делаем это прямо сейчас. Мы не собираемся продавать, потому что новая цена заставит переоценить портфель, и придется продать еще больше.

Посмотрите на любой бизнес, поговорите со знакомыми людьми, и вы увидите разумных, вдумчивых профессионалов. Но посмотрите на общий результат их действий, и порой это будет нечто, совершенно безалаберное, граничащее с хаосом. Результат индивидуальных рациональных действий может спровоцировать кризис. Все (ну, почти все) совершают действия, которые, по их убеждению, являются стабильными, рациональными и благоразумными. Но посмотрите на общую систему. Она может быть глобально неустойчивой. Это может показаться иррациональным, конечным результатом неосторожности. Хотелось, чтобы кто-то сказал: «Пожалуйста, выходите по очереди, один за другим». Но этого не происходит, потому что никто не контролирует ситуацию. Каждый действует на небольшом островке окружающего мира. Результат – паническое бегство к выходу, что называется эмерджентным поведением.