Чтение онлайн

События, конкурирующие памятные даты и политические разногласия могли привести к задержкам в праздновании Фолклендской войны, но двадцать пятая годовщина стала первым моментом, когда Великобритания получила достаточную историческую дистанцию для официального празднования годовщины. Однако этот сайт был ничем по сравнению с тридцатой годовщиной, которая стала еще более масштабным событием. Юбилей 2012 года был в значительной степени связан с политикой настоящего. Это и решимость партии Тори почтить память Тэтчер до ее кончины, и новая риторика Аргентины, которая вновь заявила о своем суверенитете над Мальвинскими островами. Учитывая то, как дебаты в Интернете противоречили официальным представлениям о войне, эти памятные мероприятия были более сложными и критичными, чем те, что проводились всего пятью годами ранее. Для критиков слева памятные мероприятия на Фолклендах были кивком в сторону последней имперской войны Великобритании. Однако для правых тридцатилетняя годовщина стала возможностью отпраздновать будущее Глобальной Британии как постоянной силы добра.

Все три примера объединяет то, что их мемориализация была неравномерной, оспаривалась, замалчивалась и модулировалась различными личными и общественными травмами и политическими требованиями дня. Таким образом, все эти войны прошли через дугу бума памяти, чтобы достичь точки устоявшегося исторического сознания, даже если сейчас они становятся слишком заметными в цифровом настоящем. Действительно, как мы уже говорили в Глава 3Когда речь заходит о более ранних войнах, Джон Спенсер отмечает, что "мы можем получить доступ к цифровым архивам карт полей сражений. Мы можем изучить списки личного состава, участвовавшего в каждом сражении. Мы можем читать приказы командиров или личные дневники, дневники и письма, отправленные солдатами своим близким". Поскольку все это уже есть в сети, становится возможным связывать, обсуждать и возвращаться к этим материалам, постоянно накапливая комментарии о войнах, которые захватывают и насыщают внимание.

Одна из причин такого постоянного переключения внимания заключается в том, что мемориализация войны - это в равной степени процесс создания эмоциональной дистанции и акт памяти о павших. В этом отношении мемориализация - это не только вопрос памяти, но и помощь обществу в сближении и пересмотре отношения к своему прошлому. В этом контексте одной из контринтуитивных стратегий работы с неудобным или трудным прошлым является увековечивание его забвения посредством "эффектного продвижения феномена" (Baudrillard 1994, p. 23). Как утверждает Бодрийяр:

Все наши общества стали ревизионистскими: они тихо переосмысливают все, отмывают свои политические преступления, скандалы, зализывают раны, подпитывают свои цели. Празднование и поминки сами по себе являются лишь мягкой формой некрофагического каннибализма, гомеопатической формой убийства по легким стадиям. Это работа наследников, чей ressentiment по отношению к покойному безграничен. Музеи, юбилеи, фестивали, полные собрания сочинений, публикация мельчайших неопубликованных фрагментов - все это говорит о том, что мы вступаем в активную эпоху ressentiment и покаяния. (1994, p. 22)

В этом же ключе Руниа утверждает, что "чем больше мы поминаем то, что сделали, тем больше превращаемся в людей, которые этого не делали" (Runia 2014, p. 9). Таким образом, мы можем рассматривать коммеморацию как способ управления блокировкой, как эффективную стратегию забывания.

Однако в контексте цифрового настоящего неясно, как западным обществам удается преодолеть блокировку, возникающую в связи с памятными событиями. Отчасти это связано с широким распространением множества различных медиаканалов, а также с нагромождением различных памятных моментов друг на друга. Возьмем, к примеру, семидесятую годовщину операции "Динамо", когда Королевский флот организовал плавание маленьких лодок через канал, чтобы спасти британские и французские войска, застрявшие в Дюнкерке. В тот же день, 25 июня 2009 года, Pink Floyd отметили тридцатилетие своего успешного альбома The Wall, а поклонники Майкла Джексона - смерть великого певца. Все эти истории боролись за новостное время и внимание, в процессе чего все они обрели информационную эквивалентность в имплозии обозначения дат. Этот коллапс стал возможен благодаря Интернету, который теперь образует единый архив, но он указывает на то, что поминки играют особую роль в том, чтобы помочь обществу идентифицировать общее прошлое. Действительно, по мнению Руниа, "желание увековечить память - это, на мой взгляд, главный исторический феномен нашего времени" (Runia 2014, p. 2).

Таким образом, поминовение является составной частью и играет определяющую роль в общественном нарративе о войне. Это касается политически мотивированного коммеморирования, когда конкретная дата используется для формирования общественного нарратива о месте войны в обществе. В то же время, поминовение может быть частью нарратива, который сообщество заинтересованных участников решило отметить. Все это вписывается в цикл второго и третьего бумов памяти Винтера, внешнее выражение которого можно увидеть, например, в появлении цифровых телеканалов, таких как британские "Yesterday" и "Blighty". Перерабатывая старые документальные фильмы и сериалы, взятые из телеархивов, эти каналы позволяют зрителям предаваться как ностальгии, так и тому, что Пол Гилрой называет "постколониальной меланхолией" (Gilroy 2006).

Невозможность прорваться сквозь эти обрамления привела к тому, что некоторые сатирики стали высмеивать празднование всего подряд. Например, в 2007 году сатира BBC Broken News - пародия на поток бешеных "предсказаний, спекуляций и обобщений", которые сегодня выдаются за новости, - провела шуточное празднование "Дня половины пути", или "дня, отмечающего половину пути между каждым из окончаний Второй мировой войны". Память могла быть сатирической, но памятная блокада не могла быть снята с помощью комедии. В этих условиях кажется, что избыток воспоминаний привел к девальвации того, что значит отмечать. Следовательно, определяющие черты нынешнего бума памяти заключаются в том, что мемориализуется все, но ничто не выделяется в памяти.

Если посмотреть на это с другой стороны, радикальное прошлое - это электорат, уходящий корнями в период быстро меняющихся технологий. В самом простом виде радикальное прошлое - это аналоговое, высеченное в мраморе, время, предшествующее цифровым медиа. В более сложной форме оно представляет собой ежегодное празднование, перемежающееся с особыми годовщинами, которые сами по себе отмечены менее популярными воспоминаниями. Существование радикального прошлого было легко определяемой и центральной чертой парадигмы национальной памяти до 2000 года. Сложнее определить и рационализировать цифровые процессы, которые ежедневно переписывают историю, неустанно переворачивая прошлое. Этой проблеме посвящен следующий раздел.

Мемориализация в цифровом настоящем

Мемориализация в цифровом настоящем происходит по нескольким направлениям. В XXI веке информация о войне быстро становится доступной людям за пределами зоны конфликта, создавая возможности для повышенной рефлексивности и немедленного воспоминания. Это, в свою очередь, способствовало процессу онлайн-памяти как части виртуального мемориала. Эти новые цифровые среды предлагают более открытое обсуждение и больше возможностей для оспаривания смысла того, что увековечивается (см. также анализ видеопосвящений на YouTube павшим датским солдатам в Афганистане и Ираке, проведенный Кнудсеном и Стейджем в 2013 году). В то же время мемориализация цифрового настоящего реструктурирует то, как переживается поминовение, расширяя маркировку события по нескольким траекториям, выходящим за рамки официального общественного или национального процесса тяжелой утраты. В частности, эти онлайн-моменты не порождают коллективное сознание, которое размышляло и имело преимущество некоторой исторической дистанции от событий, о которых идет речь. Вместо этого "соединительный поворот" приводит к появлению нового медиатизированного мемориала событий, который сопровождает и переосмысливает процессы национального поминовения. Следовательно, радикальное прошлое перекраивает границы политики национальной идентичности.

Примером может служить научное руководство художника Джозефа ДеЛаппе над сайтом Iraqimemorial.org. Этот онлайн-проект посвящен памяти гражданских лиц, погибших с начала войны в Ираке в марте 2003 года (см. Hoskins and O'Loughlin 2010; Hoskins and Holdsworth 2015). Цель ДеЛаппе - привести мемориализацию в соответствие с продолжающейся и непрерывной гибелью гражданских лиц в кровавых последствиях войны в Ираке и "мобилизовать международное сообщество художников для внесения предложений, которые будут представлять собой коллективное выражение памяти, единства и мира", чтобы "создать контекст для начала процесса символического, творческого искупления". Эта работа фактически предшествует официальной национальной мемориализации, призывая к созданию "концепций предложений" по увековечиванию памяти жертв войны в Ираке. Более 150 работ художников представлены в разделе "Выставка концепций мемориалов". На сайте представлены схемы, планы галерей, фотографии, видео и смешанные медиа-экспозиции, а также открыты для публичного просмотра и оценки работ, помимо тех, что были сделаны "международными кураторами и учеными". По сути, эта мемориальная платформа предвосхищает национальные дебаты о том, как увековечить память об иракской войне. По своей непосредственности и непрерывности, а также по иногда гипотетическому характеру экспонатов, она также контрастирует с часто более медленным созданием и строительством более традиционных мемориальных практик.

Неустанная мемориализация цифрового настоящего перетекает в нецифровые контексты. Это особенно заметно в интервенциях художников, которые определяют, как могут быть поняты разворачивающиеся формы войны. Ярким примером такой предварительной мемориализации и тех вызовов, которые она бросает существующим формам и механизмам памяти, является выставка "Мемориал войны в Ираке". Организованная Институтом современного искусства (ICA) в Лондоне весной 2007 года, она была направлена на изучение потенциальных альтернатив мемориализации войны в Ираке. В рамках этой работы двадцать шесть художников из Европы, Америки и Ближнего Востока приняли приглашение представить мемориал, некоторые из них представили свои работы в выставочном пространстве Института.