Чтение онлайн

Позже, когда Одессу захлестнули волны террора гражданской войны, я увидел смерть из другой перспективы. В то время в городе бушевали голод, тиф и холера, и мы беспомощно наблюдали, как люди умирают на улицах каждый день.

Особенно страшно было на улицах после кровавых рукопашных схваток за «освобождение» города. Я помню, как однажды заглянул в городской морг, где лежали для опознания сотни окровавленных тел. В тот весенний день небо было безоблачно-голубым. Акации стояли в полном цвету, и их волшебный аромат наполнял весь город.

Но настроение мое было ужасным, Ледяная судорога сжимала мое горло. Противоречие было настолько огромным — здесь цветущая жизнь и возрождение, а там бессмысленное разрушение и убийство. Но, несмотря на страх и страдание, я не закрыл глаза перед лицом смерти. Более того, я хотел разгадать загадку и открыть суть этого противоречия. Я помню, что когда я позже столкнулся со смертью, то был исполнен того же чувства, как и тогда ребенком на кладбище.

После Пасхи моя жена с детьми вернулись в город, а я с нашим пуделем Карино и котом Мици остался в загородном доме с одной единственной целью посвятить все свободное время своей новой задаче.

Работа полностью поглотила меня, она захватила меня так, что я даже забывал пообедать. Какие-то незначительные рутинные домашние дела я воспринимал как приятную перемену, потому что они позволяли мне немного размять суставы, которые совершенно окостенели от непрерывного сидения.

Кот тоже убедился в том, что я не буду непрерывно сидеть на одном месте. Он освоился дома, и устроился там, где я кормил певчих птиц. Поэтому за ним все время нужно было следить. Сначала Мици часами просиживал на окне и, блестя глазами и оскалив зубы, наблюдал за клюющими и порхающими птицами. После того как я загородил ему вид картонкой, он отомстил, напачкав на пол.

Я должен молиться за Гитлера. — Поразительные зашифрованные слова. — Это был голос Геринга? — Открываются неслыханные перспективы.

Весна во всей красе постепенно приходила в Нисунд. Я работал настойчиво и сосредоточенно. Осваивать новую технику было очень трудно. Я еще очень мало знал о той роли, которую выполняла мой радио помощник Лена, без устали направлявшая меня по правильным волнам, но делавшая это особенным, довольно трудным образом. Так как ее указания я большей частью понимал неправильно, я периодически включал микрофон, чтобы получить ответы на свои заданные вслух вопросы во время последующего прослушивания на скорости 9,5 см в секунду.

Мои суетливые заявления и постоянно повторяющиеся вопросы кажутся сегодня очень наивными. Большей частью они были излишними, потому что мои друзья пытались ответить мне по радио, но я принимал их голоса за голос диктора и продолжал крутить настройку.

И все же мне удалось осуществить несколько контактов с помощью радио, которые я записал на пленку. Как обычно, я вел запись на скорости 19 см/сек. Когда позже я проверил ее на более медленной скорости 9,5 см, раздался мужской голос, доносившийся как будто бы издалека. Он был спокойный, местами отрывистый, но большинство слов можно было понять. Голос говорил по-немецки и по-шведски и сокращал фразы особым образом. Первая запись такого рода была сделана в Стокгольме 4 марта 1960 года. Далее следует несколько переведенных фрагментов.

«Слушай Черчилля, Фредрик, на пленке говорит Черчилль. это Черчилль. открытый космос. пожалуйста, от всех умерших. мы хотим поддержать мертвых с небом.»

Странным образом часто повторялось слово Мелархойден, название красивого жилого квартала Стокгольма. Когда-то я там жил, но не мог понять, почему голоса мне об этом напоминают.

Голос настойчиво продолжал, и я четко мог различить каждое слово: «Кто слышит в небесах?…Всемогущий! Фридель, молись за Гитлера. Гитлер больше не зверь, смерть пришла справедливо.»

Через несколько дней я получил следующую запись, звучавшую одновременно по-немецки и по-шведски.

«Ты жил в Мелархойдене., - продолжал голос задумчиво. — Сначала. Фридель ты поехал в Стокгольм. Я хотел жить у тебя. Я приезжал в Моэлнбо. моя голова мертва. смерть пришла сверху.». Голос был спокойный и расслабленный. Какое странное заявление!

21 марта я записал следующее:

«.в Мелархойдене. Фридель, слушай. приходит опыт, муки нашли там Гитлера. Мы жили в Мелархойдене, слушай, слушай меня, он зеленый и цветущий, это счастье, когда он цветет. Мелар цветет.»

Тема цветущих яблонь и аромата Мелара повторялась много раз. Я только не понимал, как Мелар, озеро с проточной водой, может цвести.

Мог ли человек, разговаривавший со мной, быть Гитлером? И почему он разговаривал обо всем со мной в то время, как я являлся противником любого насилия и противником его режима?

С точки зрения психологии мы сегодня знаем, что большинство тиранов одержимы идеей фикс или манией величия. Некоторые из них страдали прогрессивным параличом. Но мне кажется, что преступления душевнобольного нужно судить иначе, чем преступления человека вменяемого. О том, что Гитлер страдал прогрессивным параличом, было впервые заявлено в книге Феликса Керстена «Мертвая голова и верность». Сегодня этот факт стал известен и из других источников, так же как и то, что Ленин умер от прогрессивного паралича, вызванного прогрессирующей формой сифилиса.

Вот что пишет Феликс Керстен в своей книге на стр. 209: «Гиммлер достал из сейфа тяжелый портфель, вынул из него синюю папку и передал ее со словами: «Вот, почитайте это. Это секретный документ с отчетом о болезни фюрера».

Отчет содержал 26 страниц, как я заметил, бегло просматривая его. Он начинался со времени, когда Гитлер был помещен в госпиталь в Пасевальке с диагнозом временная слепота. Из отчета следовало, что Гитлер, будучи еще молодым солдатом, был отравлен газом на поле боя, что его лечили неправильно, в результате чего сохранилась опасность временной потери зрения.

К этому добавились симптомы, напоминающие сифилис. Его лечили в Пасевальке и выписали как выздоровевшего. В 1937 году симптомы появились вновь, из чего можно сделать заключение, что сифилис продолжал свою разрушительную работу. В начале 1942 года симптомы снова вернулись, и это не оставляло сомнений в том, что Гитлер страдал прогрессивным параличом со всеми его проявлениями, за исключением неподвижных зрачков и нарушений речи».

Кстати, Феликс Керстен сказал мне в частной беседе, что Риббентроп тоже страдал от этой болезни. Трудно сказать, в какой степени здесь можно говорить о гениальности или безумии, но в обоих случаях, кажется, есть доля правды. В истории человечества было много властителей, страдающих маниями не только в политике, но и в религии. Число таких безумных гениев, рвущихся к власти, пугающе велико и ведет счет от зари человечества и до наших дней.

В принципе, сами люди помогают таким маньякам прийти к власти. В связи с этим возникает вопрос, как можно обвинять душевно больного человека в его преступлениях и возлагать на него моральную ответственность, делая его виновным в глазах истории? Мы все знаем, что гибкость нашей морали, нашего понимания добра и зла практически безгранична. Если кто-то застрелил соперника в порыве ревности, он будет посажен за решетку или казнен. На войне массовые убийства становятся геройством, за это получают высокие награды.