Чтение онлайн

Отстреляв третью обойму, Тоха почувствовал себя снайпером экстра-класса, а в винтовку влюбился. Пули теперь ложились не туда, куда им вздумается, а туда, куда хотел Тоха. Ну, или близко к этому. Вагончик был прошит навылет в нескольких местах. Обстрелу подверглись один из бульдозеров (пуля, к сожалению, не смогла пробить угол массивного ножа, но оставила приличную выбоину), секция трубы, уложенная на краю траншеи (пробило навылет, как бумагу), рельс в нескольких местах и пара деревьев (их чуть не срубило).

Тоха начал мечтать о настоящем деле. Ведь вчера он неподалеку отсюда отсиживался в кустах, пережидая, когда пройдет колонна врага. А будь у него тогда эта винтовка… О-о-о! Хана всем! Первые пули – по борту бронетранспортера: целиться по броне напротив сиденья механика-водителя. Затем… Да ничего не будет затем – на вспышки наведут пушки, и останется от Тохи лишь окровавленная кроссовка на далекой сосне. Главное – правильно выбрать позицию.

Тоха попробовал представить, где лучше будет укрываться, если сейчас на дороге покажутся свинки. Выходило, что негде – с двух сторон трубопровод зажат лесом, на этом темном фоне вспышку и слепой разглядит. А если лес зажечь и бить на фоне огня? Сосняки ведь горят отлично. Уже интереснее, только если заметят – драпать придется через собственноручно устроенный пожар. Не слишком приятно. На дерево залазить – тоже идея не лучшая: из такой винтовки надо стрелять с устойчивой позиции.

Итог рассуждений был один – рассказов Онищенко про «максимум в четыреста метров» следует не слушать. Тохе надо учиться бить метров за семьсот – восемьсот. С такой дистанции вспышка покажется крошечной искоркой: заметить трудно, а если и заметишь, то вряд ли решишь, что это снайпер, бьющий по тебе и твоим товарищам. А еще лучше – километр или полтора. Но на это пока рано замахиваться.

Патронов для тренировки много не дадут. Но это и не так важно – Тоха уже понял принципы правильной стрельбы и понял свою проблему. Палец еще не приловчился правильно тянуть за спусковой крючок, также он слабо контролировал процесс вжатия упора в плечо. И глаз к прицелу не приспособился – так и норовил посматривать в него искоса. Он понял свою ошибку, лишь заметив, что поле зрения из круглого становится овальным. Да и цель ловит неоправданно долго. Надо держать ее левым глазом, не закрывая его, и быстро наводить перекрестье. Все это он может отработать и без стрельб. Ну или стрелять изредка – утром раз пять и вечером так же. Только чтобы убедиться, что на верном пути, – проверять успехи. Главное, не лениться – несколько часов в день заниматься имитацией стрельбы. И по сторонам смотреть уже не просто как ротозей, а постоянно выискивая хорошие позиции. Весь мир превратился в поле боя – Тоха в любой миг может угодить в центр очередного сражения. Надо к этому готовиться постоянно: не давать себя застигнуть врасплох.

Тоха наблюдательный. И память у него неплохая. И лениться в этих вопросах он тоже не намерен.

Присев, Тоха с силой потянул вверх упор, повернул его, согнул в шарнире. Получилась оригинальная ручка для переноски. Ухватил за нее, поднял винтовку. Да уж – тот пулемет, с которым раньше Рощин бегал, вроде полегче был.

Но с этим неудобством он готов мириться легко – винтовка того стоила.

Добираясь до лагеря, Тоха понял еще кое-что: он слаб. Глупые солдатские приколы про «упал-отжался-встал» и «сто раз отжаться на кулаках» теперь казались не столь глупыми – в них был практический смысл. Сейчас он прошел около пяти-шести километров по пересеченной местности, а руки готовы были оторваться. Да и ноги немного гудели. Хотя все можно списать на усталость – ночь ведь не спал, и много чего хлебнуть успел, бегая по мертвому городу наперегонки с разъяренными свинками.

В лагере кипела серьезная работа. Самоходка стояла на берегу озера. С одной стороны над ней трудились Лысый с Бакаевым – смывали приставший слой прудового ила. С другой – сверкало пламя газосварочного аппарата: похоже, Егорыч всерьез воспринял идею срезать все лишнее. Плита, по крайней мере, уже лежала отдельно от установки.

Тоха с грустью понял: отдохнуть не удастся. Пахали все, кроме Синего, бабки и «мальчика Ксюши». Ну и Юлька, как обычно, охраняла порядок – возле грузовика с автоматом на изготовку дежурила: ночь на носу, а с нею и крысы. Но, как ни странно, никто на Тоху внимания не обратил. Лишь Наталья Викторовна попыталась его накормить, но, выслушав усталые отмазки и внимательно посмотрев в Тохины глаза, отстала. Порекомендовала залезть в кузов и поспать.

Это он и сделал. Лег, закрыл глаза и мгновенно выключился. Без сновидений, без ночных пробуждений. И даже грохот ударов кувалдами по металлу его не побеспокоил. Ему надо отоспаться хоть немного и проснуться пораньше, чтоб попрактиковаться с винтовкой, пока солнце стоит низко. Может, утренние условия отличаются от вечерних – это надо проверить, ведь с точки зрения стрелка Тоха еще никогда этим не озадачивался.

А теперь вот придется.

В отряде полковника (или все же генерала?) Рощина количество единиц боевой и вспомогательной техники не изменилось – четыре. Но – увы, качество упало. Теперь впереди двигался танк все с тем же экипажем, за ним шел тяжелый бульдозер с Тарасом за рычагами, вслед за бульдозером, увлекаемая толстым тросом, тащилась самоходка. В ней помимо Тохи находились Рощин, Егорыч, Лысый и Бакаев. Все остальные размещались в последней машине – грузовике. После боя у шоссе в нем прибавилось места для людей, но убавилось боеприпасов – атомная пушка тогда использовала свой возимый НЗ, а вот танкисты подкалиберных не жалели. Имелась и пятая единица техники – мотоцикл, крепко прихваченный веревкой прямо к пушечному стволу: Тоха решил, что он может пригодиться, и никто не стал возражать. Но его можно не учитывать.

Экстрима прибавилось, причем не из-за снижения боеспособности (по сути, боевая машина осталась всего лишь одна). За два дня, проведенных на поляне у озера, мужики сумели кое-как довести самоходку до ума и затолкать в ствол атомный снаряд. Теперь для выстрела достаточно подсоединить пару проводков и щелкнуть одним тумблером. А если Егорыч пугает всерьез, то и просто серьезного толчка хватит для срабатывания взрывателя. Перспектива вероятного атомного взрыва народу не нравилась. И лишь Тохе было по фигу – он в такой исход не верил. Покойный Чижов тоже в свое время пугал последствиями близкого нахождения от места разрыва оборонительной гранаты. И что? Тоха чуть ли не под ноги себе такую кинул – и до сих пор живой. Ухо, правда, немного повредило – мочку срезало. Но ему это не мешает – пусть и вторую отрежет осколком. Не жалко.

Грузовик, бульдозер и беспомощная самоходка застыли посреди леса. Танк укатил на разведку – опасно двигаться наобум в обстановке ограниченной видимости. Местность дикая лишь на вид: рядом парочка крупных поселков городского типа. Там наверняка свинок полно.

Тоха на остановках время не терял – не прекращал практиковаться с винтовкой. Позавчера извел тридцать патронов, вчера пятнадцать. А уж сколько вчера имитаций выстрелов проделал – не счесть. Правый глаз покраснел от постоянного напряжения: засыпая, Тоха видел перед собой перекрестье оптического прицела, а руки ныли от постоянной возни с такой нешуточной тяжестью. В тех редких случаях, когда его все же привлекали к работе, он, наоборот, отдыхал – зрение отходило от нагрузки, а если мышцы и напрягались, то это были другие мышцы, не те, что задействованы в стрельбе и переноске оружия.

Но Тоха не жаловался – его все устраивало. Об одном жалел – что винтовка не попала к нему в ту ночь, когда он впервые увидел Рощина. Хотя честно признавался себе – ничего похожего на нынешний энтузиазм он бы тогда проявлять не стал. Но хоть что-то бы получил, хоть какие-то минимальные навыки неминуемо бы закрепились даже у последнего разгильдяя. С автоматом он ведь тогда освоиться сумел.

На ветку сосны, склонившуюся над дорогой, уселась сойка. Настороженно поглядывая в сторону самоходки, начала ковыряться в складках коры. И не понимала, глупая, что находится под прицелом единицы самого мощного ручного огнестрельного оружия в районе. Тоха, прижавшись пузом к прохладной броне, вел птицу почти идеально – не выпускал из перекрестья. Вот она в очередной раз сделала перебежку, остановилась, начала чистить перышки. «Щелк!» Готово – птичка условно мертва. Перемолота тяжелой пулей на грязный фарш. Рукоятку затвора отвести на себя, затем отпустить. Повторить упражнение по уничтожению пернатой дичи.

Бакаев, высунув из люка свою вечно всем недовольную азиатскую морду, сердито прогудел:

– Опять щелкаешь. Вчера весь день щелкал – работать не заставить было, и сегодня щелкаешь. Уши еще не болят от этих щелчков?

Тоха вопрос проигнорировал, да и не нуждался Бакаев в ответах, продолжая в том же духе:

– Бог тебя наказал – оторвал мочку на ухе. Пометил. Теперь ты не сможешь такое носить. – Солдат гордо продемонстрировал таскаемую в нарушение устава серьгу. – Видал? То-то!