Чтение онлайн

Конечно же, привычка систематизировать и истолковывать переживания в относительных терминах появилась не вдруг. Мы не проснулись в одно прекрасное утро и решили: «Ага, а начну ка я давать своему миру двойственные определения!».

Как уже обсуждалось выше, наша физиологическая конституция — взаимоотношения между органами чувств, различными структурами мозга и автоматическими реакциями других систем организма — предопределяет организацию нашего переживания с точки зрения различений. К тому же наша культурная и семейная среда, равно как и события, происходящие в жизни каждого из нас, питают и усиливают эту биологическую предрасположенность. Постепенно вырабатывается некая замкнутая связь. Восприятие влияет на переживание, переживание влияет на поведение; поведение подкрепляет переживание, а переживание подкрепляет восприятие. Грязь налипает на нас слой за слоем.

В Абхидхарме — собрании текстов, в котором связь между восприятием, переживанием и поведением очень подробно рассматривается с точки зрения буддийского учения, — перечисляются восемьдесят четыре тысячи разновидности умственных и эмоциональных «недугов», проистекающих от различных комбинаций и рекомбинаций коренных привычек — неведения, привязанности и неприязни. Это тонны грязи! Мы могли бы потратить всю жизнь в исследовании восьмидесяти четырёх тысяч комбинаций, чтобы вычислить, какие из них более всего подходят к нашей конкретной ситуации.

Однако некоторые из этих комбинаций образуют тесные связи. За многие годы я обнаружил, что многие из испытаний, с которыми мы сталкиваемся в жизни, можно было бы легче понять, изучая, как на самом исходном уровне эти конкретные комбинации затрагивают наши взгляды на самих себя, на других, на наши отношения и различные ситуации, с которыми мы встречаемся ежедневно. В частности, «Махаянауттаратантра-шастра», одно из самых глубоких и детальных учений о природе будды, предлагает короткий, из пяти пунктов, перечень привычек систематизации переживания, которые подрывают наше узнавание своей коренной природы и лежат в основе многих проявлений умственной и эмоциональной сумятицы, от которой все мы страдаем.

На языке современной психологии эти привычки часто называют искажениями, или схемами, подразумевая когнитивные структуры, замыкающие нас в ограниченном и ограничивающем взгляде на самих себя, других и окружающий мир. Про себя я называю их «блокираторы природы будды». Это привычки систематизации и реагирования на переживание, не позволяющие нам переживать собственное бытие с помощью глубокой осознанности, исполненной свободы, ясности, мудрости и способности удивляться, осознанности, выходящей за рамки условной психотерапевтической модели, предполагающей простую «нормальность», среднестатистическое обычное «OК».

Стратегия Будды выходит далеко за рамки того, чтобы научиться быть «ОК». Его цель заключается в том, чтобы все мы стали буддами: пробудили в себе способность воспринимать любое переживание: горе, стыд, ревность, разочарование, болезнь и даже смерть — «невинным взглядом», подобно тому, как, например, мы впервые смотрим на Гранд-Каньон, Йеллоустонский национальный парк или на панораму, открывающуюся с крыши Тайбея-101. Пока не появились страх, оценки, тревога или какое-то мнение, есть момент прямой первозданной осознанности, превосходящей любое различие между переживанием и переживающим.

Санскритские и тибетские описания этих комбинаций, или «блокираторов природы будды», как свидетельствует «Махаянауттаратантра-шастра», очень пространны. В качестве первого знакомства, думаю, лучше всего дать их сжатое описание, которое будет более лёгким для восприятия современных читателей.

Если взять поверхностный, чисто буквальный уровень, то первый блокиратор природы будды называют «робость» или «застенчивость». На более глубоком уровне этот термин указывает на прочно укоренившуюся в нас склонность судить, критиковать самих себя, преувеличивая всё то, что может восприниматься нами как недостатки в мышлении, чувствах, характере или поведении. В собственных глазах мы выглядим несведущими, неспособными или «плохими».

Помню случай, который произошёл во время моего первого турне по Северной Америке, когда мне было всего двадцать три года. Учить должен был мой брат Цокни Ринпоче, но другие обязанности не позволили ему отправиться в эту поездку, а потому вместо него послали меня. По прошествии двух недель, в комнату, предназначенное для личных бесед, пришла одна женщина. Представившись, она села, и, чтобы она чувствовала себя непринуждённо, я задал ей несколько общих вопросов: как она чувствует себя на этих публичных учениях, поняла ли она, что я пытался донести, и нет ли у неё каких-то вопросов.

После обмена этими первыми фразами она некоторое время сидела молча. Всё её тело напряглось. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох, выдохнула и открыла глаза.

Затем тихо, почти шёпотом, она сказала: «Я ненавижу себя».

Вспоминая это признание, я понимаю, сколько мужества ей понадобилось, чтобы произнести эти слова. В эти первые дни, когда я начал учить в Северной Америке, я очень плохо знал английский и мне всегда требовалось, чтобы рядом был переводчик. Поэтому та женщина, которая пришла для личной беседы, признавалась в своём глубочайшем несчастье не только мне, но и переводчику, который сидел в комнате.

Несмотря на то что переводчик очень точно перевёл её слова, я был немного смущён. Среди восьмидесяти четырёх тысяч умственных и эмоциональных конфликтов, обсуждаемых в Абхидхарме, несомненно, есть и тот, который соответствует «ненависти к самому себе». Но сам по себе термин был нов для меня, поэтому я оказался в неловком положении, попросив её пояснить, что она имеет в виду.

Она снова напряглась, а потом заплакала.

«Я ничего не могу сделать как следует. Сколько я себя помню, все говорили мне, что я нескладная и глупая. Мать ругала меня за то, что я неправильно сижу за столом и неправильно мою посуду. Учителя говорили, что я никогда ничему не научусь. Я так старалась и в школе и дома делать всё правильно. Но, чем сильнее я старалась, тем больше ненавидела себя за свою неловкость и тупость. У меня хорошая работа, но я всегда боюсь, что мне укажут на ошибку, и я так волнуюсь, что действительно делаю ошибки. Я пою в своём церковном хоре, но когда хвалят мой голос, я могу думать только о том, что не совсем попала в ноту и что люди утешают меня из жалости.

Я чувствую себя такой беспомощной, такой беспомощной. Я хочу быть кем-то другим. Я смотрю, как другие люди вокруг меня смеются, ходят завтракать и обедать с друзьями, достигают успехов в своей жизни и спрашиваю себя, почему я не могу быть похожей на них? Что во мне не так?».

Слушая, я стал вспоминать своё раннее детство: мысли, чувства и зачастую даже физические ощущения тревоги и страха, а также чувство собственной несостоятельности, охватывавшее меня, когда я не мог понять уроки, которые давали мне отец и другие учителя. Через несколько дней воспоминаний о собственном опыте в этом направлении, я начал улавливать проблеск того, что же на самом деле это такое — ненависть к самому себе. Не могу сказать, что мне удалось воссоздать точно такие же самокритичные мысли и эмоции, какие преследовали эту женщину. Дуккха — всеобщее состояние, но частные формы, в которых она проявляется, у каждого человека разные. Процесс исследования проблемы этой женщины подвигнул меня разобраться в том, что казалось мне новым для меня языком неудовлетворённости, — это были слова, термины и переживания, свойственные жизни людей, воспитанных в другой культуре.

Чтобы помогать людям в понимании и применении принципов и практик, переданных мне моими учителями, мне нужно было впитать этот новый язык. Мне было необходимо перевести полученные мной уроки так, чтобы они стали применимы к вопросам, которые волнуют людей, живущих в этом новом для меня мире с иными проявлениями личности и культуры.

Вероятно, ненависть к самому себе — крайний пример первого блокиратора природы будды: самоуничижения, склонности принижать себя. За годы я выслушал многих людей, которые выражали похожие чувства, хотя другими, иногда менее суровыми словами. Мне были знакомы некоторые из этих чувств: чувство вины, стыд или злость на самого себя за то, что не выполнил задуманного, что-то выпалил или сделал сгоряча.