Чтение онлайн

Мы закидываем во дворец оглушающий шоковые гранаты и парализующие автоматику заряды. У нас будет с полчаса, а потом нас уже ничего не спасет. Скорее всего сюда прибудет армия. Сначала Владимир, а потом я, и, заключающим Миша, вбегаем во Дворец с восточного входа. Видим коридоры, зал, и сразу же бросающуюся в глаза роскошь. На полу в разных позах валяются люди. Мы начинаем по возможности тщательно проверять каждую комнату и залу, но пеленгатор молчит. Через пару минут раздался характерный свист, и встревоженный голос Виктора застает нас во время прохождения коридора дворца:

— Группа А, через десять секунд включается техническое подавление.

Все, попали. Мы скидываем винтовки, вынимаем из них блоки и меняем на механические. Раз, раз. Команда работает очень четко и без сбоев. Я показываю двумя пальцами на дверь — еe мы как раз удерживать не будем. Даем дружный залп — двери как не бывало, зато мы будем видеть тех, кто придет. А теперь — назад, назад. Дворец мы заминировали, я сам установил часть взрывчаток, но теперь все. Пути назад уже нет. Элитные войска шейха уже близко.

— Это был его клон, шейх был не настоящий. Настоящий — уже не на планете.

— Черт, — шепчу еле слышно я.

— Соединяемся.

— Понятно, — команда немного удивлена — так у нас еще меньше шансов.

Пусть. Элитные войска — против другой элиты, кто кого. Оружия нет совсем — только мы сами. Эта правила, это — блокада. Никакого оружия. Закон. Если бы не он, половины Галактики бы уже не существовало. Это правила игры Древних, и нам ничего не остается как по ним играть. В каждом стоящем поединке включается эта блокада — и всегда о ней предупреждается. Даже одежда на всех — чисто символическая, типа кимоно, а вот предметы на земле всегда остаются нетронутыми. Не надо было нам гонятся за кладами Древних. Но любопытство нас погубило. Может быть, они нас хотят подтолкнуть на духовный путь саморазвития — какой выбрали китайские йоги и буддисты, величайшие воины и бесшумные ниндзя. Может быть, а может все как раз наоборот — не нам судить. Все что мы пока можем — это играть по правилам. Никакого оружия — оружие — это ты.

— Оружие не бросать, — кричу насколько можно громко и яростно, главное, чтобы они не удивились моему приказу и не бросили оружие. Нас шестеро — их пятнадцать, что странно — на количество человек ограничений нет. У нас есть полминуты — пока они бегут, с виду неспешно и почти не слышно, не сбивая ни капельки дыхания, просто разогреваясь, показывая свою силу и мощь. Американцы не тратят времени, они молча переглянулись, как бы прощаясь друг с другом. Молодцы. Так и надо. До последней капли крови, пока есть еще чуть-чуть сил, чтобы ползти. Мы теперь можем разглядеть из лица. Все смотрят на меня — знак — это взмах руки. Нас шестеро, и у нас нет никаких шансов. Элитные войска шейха убивают молниеносно, а такое преимущество в количестве человек — это фатально. Бой начался с первых сухих ударов, не так-то легко драться, держа в руках оружие, но у нас есть еще немножко времени. Главное — успеть, чтобы мне не сломали обе руки. Солдаты шейха очень сильны. До активации Закона осталось совсем чуть-чуть. И в глазах у меня уже начинает темнеть. Все, пора. У меня есть карт-бланш. Козырь, который ломает все правила. Мы смогли испортить даже эту игру. У меня есть локальный отключатель поля. Небольшая площадь — но его хватит как раз на нас. Он схож с тем, что применялся, когда мы штурмовали штаб-квартиру Оранжевых, просто нам тогда чудом повезло. Вперед. Я кричу команде — в атаку. У всех нас в руках винтовки. Лучшие модели. К сожалению, только механические, потому что обычные — не работают даже при таком ослабленном варианте поля. С богом. Мне не жалко солдат шейха. Надо учиться выигрывать, и все-таки. Это — предательство по отношению к нам и к ним. Простите меня. Я нарушил правила. И когда я смотрю в упор ближайшего ко мне парня, его глаза расширяются за мгновение до того, как я сдавливаю капсулу пальцами правой руки, левой держа оружие, и он останавливается на месте, так и не нанеся мне удар. Но я все же нахожу в себе силы и ломаю еe. Волна расходится в разные стороны и оглушает, сдавливает и деформирует предметы. В ушах закладывает, и все становится мутным и непрозрачным, а потом — тугие хлопки выстрелов. Винтовки бьют смертельно. Парня я добиваю последним — он все так стоял и смотрел на меня, до самого конца. И ничего в его глазах я не видел, кроме ярости и желания боя и того, что мы совершили предательство. Нельзя нарушать правила, придуманные не нами. Нельзя.

Ключ мы искали непозволительно долго — не меньше получаса. Датчики постоянно сбоили, наверное, сказывалось действие каких-нибудь защитных систем дворца, и определить местонахождение объекта было не так-то просто. Когда мы подошли и открыли нужную комнату — к нам вышел сам Шейх. У него не было в глазах ни тени удивление, ни тени смущения. Он встал на дороге, не давая пройти, а в его руках был искрящийся изумрудом камень. Датчик чуть ли не зашкалил от волнения, хотя я и так знал, что в руке у шейха — ключ. У шейха были светлые волосы, и голубые, цепкие со скрытой, затенной где-то далеко болью, и обреченным взглядом. Он выглядел слишком молодо для своих пятидесяти пяти лет. Нет, это не был искусный макияж, или применение последних медицинских достижений. Он был молод, и это чувствовалось. Он усмехнулся, увидев нас. Он нас ждал, я понял, и меня бросило в пот от этой догадки. Он знал, что мы придем. Я протянул руку, чтобы забрать камень, но шейх отвел ладонь.

— Это ноша, которую человечество не в силах поднять, понимаешь ли ты, это?

Я покачал головой:

— Не бывает таких вещей, которые нельзя приручить. Взвел винтовку, но почему-то у меня не хватило сил сделать выстрел. Слишком пронзительно ярко горели его глаза, слишком ярким светом горел камень в его руке. Тогда шейх ухмыльнулся, достал из-за пояса пистолет, и направил его на меня.

— Я нажму. Стреляй.

Я не хотел. Я опустил винтовку. Тогда шейх поднес пистолет к виску и спустил курок.

Безумная гонка по всему городу и срочная погрузка в грузовой корабль. Но все это оставляло неприятный осадок. Шейха пришлось убить, и даже знание того, что это был всего лишь клон, никак не смягчало горький вкус. Убивая, мы этого не знали. И не важно, что он сам спустил курок. Забрав камень, мы тем самым убили его, лишили воли к жизни. Неизбежные задержки, вежливая таможня, утомительный контроль, и постоянное ожидание погони, но такое ощущение, что ничего это уже не будет, и нам неслыханно повезло. Ведь по плану мы должны были, угрожая оружием, забраться в корабль и улететь как можно быстрее, вот только при таком раскладе, у нас было бы еще меньше шансов. Живыми бы дошли только единицы, потому что когда срабатывает Закон, это означает, что бой уже начался. Но в Управлении никогда не писали задач без решения. Самое сложное всегда только впереди. Выходя на орбиту планеты нам предстоял дежурный обмен приветствиями с пограничными службами. В случае неудачи, камень все равно будет доставлен — будет отстреляна капсула, после чего еe поймает дрейфующий рядом крейсер. Мы слушали напряженно слушали эфир, но к счастью, все закончилось благополучно. Это было странно, и так не должно было быть. Хоть наш компьютер и посылал военные секретные коды, все равно, нас не должны были выпустить. Это была удача — когда она есть, ты в нее не веришь. Нас захватила эйфория. Все были в самих себя, и никто со мной не говорил, меня не то, чтобы не замечали, на меня смотрели и отводили глаза. В медицинском отсеке было двое, ничего серьезного, тем более, что у нас и не могло быть чего-то серьезного.

— Поздравляю с успешным завершением этапа операции «Азия».

Итак, мы выходим за пределы системы, переход через три дня. Отбой! Команда стала медленно расходиться по каютам.

Когда ты сам воин, ты по-другому уже не можешь, и любое предательство воспринимается очень остро. В рубке осталось только трое — я, номинальный капитан корабля и руководитель операции, штурман и навигатор. Сидя за столом кают компании в корабле, я вспоминал слова Шейховского клона — вам не понять то, что не принадлежит вам. Но я не придал им значение. В конце концов, кто я? Всего лишь один из многих, тот, кто имеет право активировать, один из тех, для кого появляется Закон тогда, когда тебе это нужно, словно по поминовению волшебной палочки. Теперь нам предстояло лечь в дрейф и на время не показывать носа.

Мы вернулись, чтобы окончательно уйти. А могли ведь почти не возвращаться. Наверное, — это сумасшествие. Но у нас не оставалось другого выбора. Камень был у меня а сумке. Самый обычный, искрящийся изумрудом, набитый внутри всевозможной технологической начинкой. И нельзя было точно сказать, нашли ли они артефакт, или это было сделано в недрах секретных лабораториях. Но мне почему-то казалось, что человечество не смогло бы создать вот так, запросто, этот камешек. Ключик от потайной дверцы. Он лежал на самом дне сумки, укутанный всяческими изолирующими материями. Клон шейха, перед тем как поднести к виску пистолет, перед тем, как расплавить себе заживо мозги, успел нам рассказать то, чего не было в рапорте. И мы не выдержали. Слишком слаб человек, чтобы принимать такие решения. И почему-то мы сразу почувствовали его силу. Это маленького невзрачного камешка. Силу того, что он может изменить мир. Он нам помог его спрятать и дал с виду неотличимый дубликат, имеющий сходные свойства, но не имеющий главного — возможность быть ключом. И мы поверили ему все, как один. Как верят доброму волшебнику из детской сказки. Быть может, просто мы слишком сильно поверили в чудо. Не было только американцев, судьба распорядилась иначе, и когда они вошли в зал, где мы стояли, чтобы сообщить нам о готов для отступления флаере, шейх уже лежал на холодном мраморном полу в окружении обсидиановых статуй.

Я шел домой один — мне нужно было привести себя в порядок — сегодня свидание с Кристи. Что можно сказать, когда все слова уже сказаны? Я целую Кристи, и говорю еще раз, более уверено и твердо:

— Я люблю тебя.

— И я.

Это все на одном дыхании, на одной волне, чтобы не упустить, чтобы успеть прочувствовать. А потом — все то, на что закатное Солнце цинично закрывает глаза и тактично садится за горизонт. Говорят, что любовь творит чудеса — но бывает ли чудо для людей? У нас что-то не так, просто — как маленькая разладка в большом сложном механизме готова его сломать за считанные мгновения. И ничего нельзя поделать. Я просто чувствую — что что-то не так. Ведь настоящая любовь никогда не длится долго, потому что иначе — это уже не любовь, а так — вспоминание того, что было. Все поменялось так быстро, что я не успел заметить, просто все обрело другие краски и другие звуки, и воздух стал совсем другим даже на ощупь, как будто затвердел. Мне снился сон, что я иду по закатному морю, и рядом со мной идет Кристи, мы весело о чем-то говорим, и она, смеясь звонким смехом чмокает меня в щеку. А потом все меняется так быстро, что я не успеваю заметить, просто все обрело другие краски и другие звуки, и воздух стал совсем другим даже на ощупь, как будто затвердел. Под моими ногами — расплавленный камень, над головой — кровавое небо. И больше некуда идти. Либо вперед, либо назад. И я иду, боясь обернуться, потому что знаю — мне тогда не зачем будет идти вперед. Подошвы оставляют нечеткие следы на оплавленном и горячем камне, как будто идешь по кипятку. Еще двести метров. Совсем чуть-чуть. На одном дыхании — ну же. Я уже не замечаю, как побежал. Как оскальзываюсь, как теряю равновесие, но падать нельзя. И я бегу изо всех сил. А там, в конце пути, над обрывом сидит очень знакомая девушка, вот только я не могу вспомнить, кто она. Девушка серьезно на меня смотрит, а потом улыбается и протягивает мне руку. Проснувшись, и сев на кровати, я пару минут вспоминал сон, он оставил какой-то странный осадок, как будто там была какая-то своя, настоящая реальность, в которую я чуть не поверил. Откинув одеяло, я осторожно, чтобы не разбудить, свесил ноги и тихонечко начал одеваться. На прощание я поцеловал Кристи в щеку, но она даже не проснулась. Я знал, что ухожу, и что уже ничего нельзя вернуть, если не произойдет чуда. Я шел по мокрому асфальту, и мне безумно сильно хотелось этого чуда. Дождь лил как из ведра, и лишь луна весело поблескивала на лужах в такт моим шагам. Завтра нас уже здесь не будет, мы уходим туда, откуда не вернется почти никто. Туда, откуда не бывает дороги назад. Но Кристи этого не знает — для нее я всего лишь рядовой программист, обыкновенная серая личность, но ведь любят не за это. Настоящая любовь — это когда тебя любят просто за то, что ты есть. Просто надо уходить тогда, когда все еще хорошо, чтобы не жалеть о том, чего нельзя было изменить.

Я собирался в спешке. И не говорил дому, что ухожу, а наоборот, попросил его составить мне на завтра распорядок дня. За окном было темно, и сыро. Осень в своих правах. Лето сдало свои позиции без боя. Я набил почти не нужными вещами сумку. Что можно взять, самое ценное и необходимое? Если посмотреть на вскидку. Либо полдома, либо ничего. Зубные щетки и бритвы — это дело наживное. В любом магазине за углом. А вот чтобы такое взять, чего не хватает. Я на мгновение даже присел на краешек кровати и призадумался. Яркий свет я решил не включать — мало ли что. Поэтому сидел практически в полутьме, и из-за этого было трудно разглядеть что-либо в комнате. Наконец я решился. Я вытряхнул из сумки пару книжек и дискет, и положил туда вместо этого костюм, спец-комбинезон управления. Конечно, его теоретически можно просветить всем, чем угодно. Но пропуска пока у нас работают. Тьфу-тьфу. И еще, я сложил себе фотографию Кристи. Самую обычную, не кривляющееся изображение или объемный голографический снимок. А самую обычную фотографию, в пластиковой обложке. Портрет. Выходя из дома, я на секунду замер в прихожей. И про себя поблагодарил дом, место, где я жил. И прообраз искусственного интеллекта, к которому я уже успел привязаться. Все. Больше мне терять нечего. Я захлопнул за собой дверь и быстрым шагом пошел к стоянке — там меня ждал маленький двухместный флаер. Я забросил в кабину сумку, а потом сел сам. Лететь мне предстоит теперь два часа, если конечно, мне повезет.