Чтение онлайн

— Да, да, миленькая, не я решаю. Мне платят, как и вам, а я выполняю свою работу. Но подумайте, как вы уцелели? Зомби не выживают, можете справиться у любого специалиста. Они функционируют, пока работает заложенная в них программа. То есть до контрольного щелчка. После выполнения установленного задания автоматически происходит сбой систем жизнеобеспечения. Удушье, разрыв аорты. Типичный диагноз медика-профана — смерть от инсульта. Вот что вас ожидало, милейшая, если бы не я…

Увлекшись, полагая, что рыбка на крючке, Догмат Юрьевич начал делать усыпляющие пассы, блудливо косясь на вторую даму, молча наблюдавшую за ними от дверей. Скоро и ее черед. Он не испытывал особого беспокойства, только азарт профессионала, получившего возможность провести любопытный психологический эксперимент в полевых условиях. Да и чего, собственно, бояться? Скоро подоспеют люди «триады» и своими методами разберутся в этой запутанной истории. Пока же есть время… Догмат Юрьевич был тщеславным человеком, но Лиза охладила его гипнотический пыл. Целя по мокрой, сладострастно чмокающей губе, наотмашь съездила автоматным прикладом. Догмат Юрьевич в первое мгновение не понял, что произошло. Но когда поднес к лицу руку и увидел на ней кровь, и почувствовал, как рот разбухает резиновой грушей, пришел в неописуемую ярость.

— Ты что делаешь, тварь?! — прошамкал угрожающе. — Тебя же по стенке размажут. Второй раз не вырвешься.

Лиза ударила его носком кроссовки в промежность, а потом, когда он согнулся, коленом в нос. С ней что-то произошло неладное, лопнула в груди туго натянутая струна. Карфаген должен быть разрушен. Два месяца назад в этом доме ее пытали, насиловали, разрывали током, внедрялись в ослабевший рассудок, и именно этот нетопырь точно таким же проникновенным тоном читал ей лекции, призывая образумиться, балдея от ее стонов и вида ее истерзанной наготы. Она наверное убила бы его, если бы сзади не обхватили ее Сережины руки.

— Уймись, Лизка! С ума сошла?

Разъяренная Лиза попыталась вырваться, но любимый сжал так крепко, что хрустнули косточки.

— Лиза, перестань, говорю тебе! По башке получишь.

— Ладно, отпусти, — Лиза поникла, растерянно моргала, выходя из транса.

Догмат Юрьевич ползал на четвереньках около стола, собирая осколки разбитых очков. Всхлипывал, утирал красные сопли. Бормотал себе под нос:

— Ничего, вы за это ответите!

— Какой он смешной, да, Сережа? — Лиза взглядом просила у майора прощения, но он делал вид, что непреклонен.

— Зато ты не смешная… Все, уходим… Чубукин, погляди, что там на улице… — Потряс за плечо психиатра. — Поднимайтесь, гражданин, пойдете с нами.

— Куда?

— На кудыкину гору… По дороге объясню.

К чести Догмата Юрьевича, он не потерял самообладания после неожиданных побоев.

— Не знаю, кто вы такие, господа, но напрасно все это затеяли. Давайте лучше спокойно обсудим, что вам нужно…

— Допрос с тебя снять, — ответил Лихоманов. — В более удобном месте.

Психиатр, морщась, поднялся на ноги, одной рукой держался за промежность.

— А если не пойду?

— Лиза, ты права, — сказал Сергей Петрович. — Он невменяемый. Разберешься с ним?

— С удовольствием, командир!

Догмат Юрьевич встретился с ней глазами — и молчком попер к двери.

У ворот дачи их уже поджидал черный вместительный «уазик» с иногородними номерами. За баранкой Федя Гаврюхин из «Варана», механик-ас. Разместились кое-как. Психиатра майор посадил рядом с собой на заднее сиденье, пристегнув наручником к своей руке. Тронулись, помолясь. В конце поселка подобрали Васю Коняхина с его причиндалами. Чем-то он был недоволен, но его никто ни о чем не спросил. И так понятно. Один трупак на всю поездку — это даже не разминка для снайпера.

Уже в Ручьевке, на пыльной деревенской улице разминулись с джипом и двумя «Скорпио», под завязку набитыми боевиками. Банда примчалась на экстренный вызов, но немного опоздала. Лихоманов и Чубукин пригнули психиатра к полу, но это была излишняя предосторожность. Из иномарок на занюханный армейский «уазик» даже не взглянули.

— На допрос не больше часа, — миролюбиво сообщил майор прочихавшемуся психиатру, — Дашь чистосердечные показания, вернешься к своим баранам.

— А если нет?

— Повешу на дереве в лесу, — сказал Лихоманов.

К концу лета ожила пропагандистская компания по перезахоронению Владимира Ильича, но, как и в прежние годы, шла туго. Правда, под давлением властей сторонником перезахоронения неожиданно выступила православная церковь. Патриарх всея Руси высказался в том смысле, что, дескать, негоже, когда демократическая молодежь, выбравшая местом главных тусовок Васильевский спуск и Красную площадь, веселится как бы на костях мертвецов. К сожалению, благородная мысль не нашла поголовной поддержки в обществе, особенно среди старшего поколения, необратимо зараженного коммунячьим вирусом. Опять началось вялое брожение в умах, предвестник социальной смуты. Правительство пошло на неординарные меры и назначило денежное вознаграждение тому, кто предложит приемлемое решение тупиковой проблемы.

Узнав о сумме вознаграждения, в конкурс включился Глеб Егоров со своей «Аэлитой». Его идея, озвученная всеми средствами массовой информации, заключалась в следующем. Ленина из мавзолея, естественно, убрать, как просила в несуществующем завещании его матушка, а на его место положить ныне здравствующего президента, отца всех свобод. Россиянам безразлично, кто там будет лежать, лишь бы было кому поклоняться. Компромисс замечательный во всех отношениях, но была в нем одна несуразица, сразу бросавшаяся в глаза: президент, как уже сказано, пока, слава Создателю, живой, его иногда даже показывали по телевизору. Егоров и тут нашелся, не спасовал. Борис Николаевич временно может лежать в мавзолее только по выходным дням, вместе с любимой капельницей, тем более, оттуда ему ближе до рабочего кабинета, чем из Барвихи или ЦКБ. Всех остальных захороненных, этих революционеров и маршалов, тоже давно пора переправить куда подальше, а в кремлевской стене зарезервировать места для истинных героев (список из ста фамилий, начинавшийся именами Гайдара и Чубайса, прилагался), вколотивших последние гвозди в гроб коммунизма.

Заманчивая идея настолько быстро овладела массами, что уже на следующий день в Москве начались карнавальные шествия с раздачей бесплатного пива и разбрасыванием в толпе тампонов с крылышками.

…Егоров от души веселился, наблюдая за очередным умопомрачением москвичей, но ему стало не до смеха, когда услышал о наглом нападении на загородную базу «триады». Черную весть доставил Су Линь, явившийся в офис без предупреждения. Держался он, по обыкновению, беззаботно, но в улыбке проскальзывала горечь.

— А что говорит Догмат Юрьевич? — поинтересовался Егоров.

— В том-то и дело, что молчит.

— Почему?

— Смертельно напуган. Его куда-то увозили, он вернулся только вечером. Надо ждать, пока очухается.

Су Линь рассказал кое-какие подробности. Повару Джолаю удалось сделать несколько снимков и спрятаться от преступников в котельной. Бандитов было четверо, две женщины и двое мужчин. Действовали они вполне профессионально, но все же, по почерку, — это не чекисты. Слишком малочисленная группа и не предъявляли никаких официальных документов. Конечно, добавил Су Линь, сейчас все так перемешалось, что трудно отличить порядочного человека от негодяя, но суть не в этом. Суть в том, что, похоже, организация засвечена.

Китайцу совсем не удалось поспать в минувшую ночь, но выпив кофе с коньяком он немного ожил.

— Могу я быть с вами откровенным, Глеб?

— Конечно. Ведь мы же друзья.

Китаец поблагодарил его коротким кивком.

— Знаете, как это бывает… Сперва одно, потом другое. Много планов, много надежд. Никогда нельзя забывать о тщетности человеческих устремлений, не правда ли?

— Полностью согласен… Вы полагаете, ваши люди свернут программу «племянник»?

Су Линь не удивился его проницательности.