Чтение онлайн

Гарольд вдруг замер на полуслове. Он как-то неловко прижал обе ладони к вискам, покачнулся и тяжело оперся плечом о доску.

— Гарольд!?

— П-пройдет… — пробормотал он едва слышно, зажмурился, лицо скривилось от боли. Даже в неярком свете лампы было видно, как побелели его губы. Он начал медленно сползать на пол.

Волна какого-то липкого ужаса захлестнула меня, сердце заколотилось как сумасшедшее, я как мог, поддерживал его. Телефона у меня с собой не было. Я беспомощно, почти машинально посмотрел в ту сторону, куда ушел Биркенау. Там, конечно, никого уже не было — да и кто будет в институте в половине восьмого вечера?

С противоположной стороны послышались быстрые шаги. Я обернулся. Де Краон почти бежал.

— Ох, Реджинальд, — еле выдохнул я, — пожалуйста… нужно скорую, нужно…

— Положите его на пол.

— Скорую… — бормотал я, кажется, у меня дрожали руки, перед глазами все плыло.

Реджинальд опустился на колени перед распростертым на полу Гарольдом. Приподнял ему голову. Положил одну руку ему на лоб, другую на затылок.

— Сильный спазм сосудов.

— Откуда Вы знаете!? Надо врача… — начал было я.

— Нет.

Он вздохнул и закрыл глаза. Его руки по-прежнему обнимали голову Гарольда. Несколько секунд не происходило ничего. Потом Реджинальд вдруг коротко и резко ударил костяшками пальцев левой руки по металлической окантовке доски объявлений. С содроганием я услышал треск сломанных костей. Он неловко и с видимым усилием положил левую руку обратно на лицо Гарольда. Реджинальд не издал ни звука, только на его верхней губе выступили бисеринки пота.

В ушах у меня все еще стоял отвратительный хруст костей, перед глазами плавали круги, и я не очень удивился, увидев слабое свечение, исходившее от рук Реджинальда. Но свечение становилось все ярче и ярче, я в немом изумлении наблюдал, как голову Гарольда окутывает кокон золотистого света…

Реджинальд тяжело встал, опираясь здоровой рукой о стену. Он не смотрел на меня.

— Гарольд придет в себя через десять минут, — только и сказал он.

И ушел. А я так и не смог ничего ни спросить, ни сказать.

Я остался сидеть рядом с бесчувственным Гарольдом. Вдруг заиграла музыка, «Гефсиманский сад» знаменитой рок-оперы. На полу мигал лампочкой маленький телефон. Плохо соображая, что делаю, и желая только прервать навязчивую музыку, я поднял аппаратик и услышал неприятно-жеманный мужской голос, говоривший по-английски:

— Чарльз, он окончательно отказался платить. И удвоил охрану. Значит, осталась только твоя работа. Расценки обычные. Жаль, конечно, — голос противно хихикнул, — но во всем есть свои плюсы. Он ведь коллекционирует редкие японские миниатюры, отказываясь выставлять их на продажу?

Я уронил телефон. Гарольд слабо застонал, приходя в себя.

16 июля

Гарольд ходил по кабинету. До книжного шкафа и обратно. Де Краон удобно расположился в кресле и с безучастным видом покачивал носком ботинка. Кисть его левой руки была в гипсе.

После вчерашнего Гарольд был еще немного бледен, лицо усталое, но губы упрямо и решительно сжаты — мой друг горел желанием, так сказать, прояснить ситуацию. По-правде говоря, я тоже. Он, наконец, прекратил свои нетерпеливые блуждания и с вызовом глянул на де Краона.

— Мне хотелось бы знать, что произошло вчера вечером?

— Что именно Вам хотелось бы знать? — Реджинальд продолжал покачивать носком ботинка.

— Что Вы вчера сделали?

— Ну, вчера я пришел в свой чудесный люкс, поужинал, потом…

— Хватит!! — взорвался Гарольд, — Редж, не делай из меня идиота! Я хочу знать, я имею право знать, что ты со мной вчера сделал!? Я знаю, что со мной вчера было! Когда это было последний раз, я провалялся в больнице почти три недели!

— Просто разновидность, м-м-м… гипноза, — пожал плечами Реджинальд. Он внимательно изучал носок ботинка. Честно говоря, я тоже обращал внимание на его ботинки — каждый день он являлся в институт в новой паре. Сегодня у меня было особенно обострено восприятие, взгляд все время останавливался на этих его ботинках, из крокодиловой или, может, змеиной кожи. Я в таких вещах плохо разбираюсь. Знаю только, что стоят они больше моей месячной зарплаты.

— Нет, — голос у меня был хриплый.

Реджинальд одарил меня более чем выразительным взглядом. Второй раз за все время нашего знакомства его глаза выражали простое и понятное человеческое чувство.

— Мы ждем, Реджинальд! — Гарольд нервничал и пытался грубостью скрыть свою растерянность.

Реджинальд вздохнул.

— У меня не было другого выхода, — наконец нехотя протянул он, полуприкрыв глаза.

— Почему?

— А кто бы мне тогда деньги за этот месяц заплатил, попади ты в больницу или…

— Или… что? На что это ты намекаешь, мать твою, а!? У меня это дело обычное, от этого не умирают! Что ты на меня так смотришь?

— Ничего. Я не думаю, что мое объяснение будет понятно или, хотя бы, пойдет кому-то из нас троих на пользу.

— Ничего, мы потерпим!

Реджинальд встал. Вынул из внутреннего кармана аккуратно висящего на спинке стула пиджака маленький сверток.

— Закройте дверь на ключ, Александр.

Он развернул мягкую ткань. Нашему взору предстал набор миниатюрных хирургических инструментов. В основном это были металлические литые иглы разной толщины.

— Будьте любезны, сформулируйте какую-нибудь задачу. Основное условие, — продолжал Реджинальд в ответ на наши непонимающие взгляды, — отсутствие простого аналитического решения, желательно, только численное. Но вы должны знать заранее это решение. Нечто вроде теста.

— На, — Гарольд тут же нацарапал на бумажке какую-то формулу. Он, не отрываясь, смотрел на де Краона.

Реджинальд достал носовой платок, аккуратно завернул левый манжет рубашки почти до локтя, выбрал одну из игл поменьше и уверенным движением воткнул ее в руку чуть повыше гипса. Выступила кровь.

— Десять минут, — сказал он.

— Да Вы что! — глаза Гарольд расширились, — Вы что, с ума сошли!?

— Спрашивал — так смотри. И выключите верхний свет, — властный тон Реджинальда возражений не допускал.

В приглушенном свете маленькой настольной лампочки я снова увидел то, что видел вчера.

Хотя не совсем.

На этот раз свечение было зеленоватым. Оно росло, поднималось вверх от руки Реджинальда. Похожие на туман расплывчатые образы постепенно обретали четкие границы. Я увидел, кажется, кусок карты звездного неба. Масштаб был очень большой — звезды сливались в галактики. Потом картинки стало быстро сменять друг друга. Картинка из плоской стала трехмерной, пространство жило и переливалось зеленовато-голубыми оттенками. «Это же растущие колебания в вакууме!» — подумал я.