Чтение онлайн

Другое дело в Арктике. Двадцать четыре часа ты живешь как на блюдечке, и товарищи твои видят тебя со всех сторон со всеми, как и положено любому человеку, изъянами. Тут все по честному, карты на стол…

Мое кандидатское звание никаких преимуществ мне не давало, а скорее наоборот.

Трое отличных честных людей представляли собой «беспартийную массу».

Николай Григорьевич Мехреньгин, наш механик, был старше нас всех. До революции он работал мотористом на судах заграничного плавания. Работал инструктором по моторной части и не раз уже побывал на полярных станциях. Где-то под Архангельском есть не то деревня, не то речушка под названием Мехреньга, и там все жители Мехреньгины. Вот родом оттуда и был наш Николай Георгиевич. Спокойный, уравновешенный, понимающий шутку и мастер на все руки, он был, уважаем всеми нами. О метеорологе Кремере я уже писал. И, наконец, наш радист Алексей Голубев. Вместе с И.Д. Папаниным он зимовал один год на Земле Франца-Иосифа. Много лет назад, став радистом на год раньше меня, он натаскивал меня по азбуке Морзе. Вместе ходили в кино, вместе ходили в пивные, когда у одного из нас появлялись деньжата. Последнее случалось не часто.

Имея таких замечательных товарищей, самой большой глупостью было бы командовать. Каждый отлично знал свои прямые обязанности, и никто не гнушался любой работой.

Все же звание начальника в наших необычных условиях накладывало на меня известные обязательства. Человек (если он не стоеросовая дубина) должен учиться всю жизнь. Сначала школа с двойками и тройками, а затем большая жизнь, уже без отметок. Хотя это не совсем так. И жизнь — в лице окружающих — ставит тебе отметки. До гробовой доски человек учится. Услышал, увидел, прочитал что-либо хорошее — прими на вооружение и повтори. Что-либо плохое — обязательно запомни и не поступай так.

Никаких курсов, семинаров, инструктивных бесед у нас не было. Наше дело было всего лишь регулярно давать погоду. Как мы это делаем, никого особенно не интересовало, лишь бы не было ЧП вроде пожара или смертоубийства. Несколько условных значков на синоптической карте, где обозначен мыс Оловянный, были доказательством, что наша четверка жива и делает положенное дело.

Мы регулярно слушали радио и были в курсе всех международных событий. Оценка давалась незамедлительно: она была лаконичной и весьма красочной.

Регулярно проводились политбеседы. Все с удовольствием принимали участие, отлынивающих не было, тем более что говорили «за жизнь» и как-то приноравливали все к нашим условиям, к нам самим.

Вспоминали и комментировали случаи из собственной жизни, вспоминали прочитанные книги и в поисках иллюстрированного материала вторгались даже в классику. Доставалось от нас и Евгению Онегину. Эх, нам бы сюда этого лондонского денди! Показали бы ему тут кузькину мать… Короче говоря, мы единодушно решили, что в полярники Евгений Онегин никак не годится. По Ленскому тоже вынесли решение: хлюпик, надо было врезать по уху Онегину и отбить Ольгу.

В августе 1935 года произошло событие, всколыхнувшее всю нашу страну. Донецкий шахтер Алексей Стаханов, умело, используя новейшую технику, которой в то время располагала угледобывающая промышленность, и, применив новую организацию труда, поставил небывалый рекорд по добыче угля.

Началось всенародное стахановское движение. В каждой радиопередаче сообщалось о новом включении десятков и сотен тысяч тружеников в это замечательное движение. Во всех областях современной жизни находил применение метод Стаханова.

Программа наших работ была более чем скромная: четыре раза в сутки вести наблюдения погоды, следить с помощью футштока за приливами и отливами, делать снегомерную съемку.

Конечно, все это было не очень масштабно, но мы были единственной станцией в огромном архипелаге Северной Земли и наши сведения нужны были синоптикам. Может быть, от нашей будничной работы прогнозы погоды станут чуть-чуть лучше; на это, во всяком случае, мы надеялись.

Когда началось стахановское движение, мы внимательно следили за московскими передачами и никак не могли сообразить, каким образом и нам стать бы стахановцами. Угольных пластов под рукой не было, не было и многого другого — например, станков, паровозов, вагонов, дойных коров и инкубаторов. Было у нас четверых только нормальное чувство гражданственности нормальных советских людей.

— Эх, ребятки, хорошо бы и нам включиться в это дело?

— Хорошо-то хорошо, — а как?

Мы слышали: больше и быстрее, но не могли сообразить — чего больше и что быстрее в наших условиях мы смогли бы сделать. Если вместо четырех положенных метеонаблюдений мы начнем делать шестнадцать, то вряд ли мы станем стахановцами.

Наконец, в одной из передач четко был дан ключ и сформулирован основной тезис: «Оседлать технику и гнать ее вперед».

Ясно… Но у нас, прямо надо сказать, с техникой — не густо: упряжка собак, бензиновый движок в три лошадиных силы, скромная радиоаппаратура, стандартные метеоприборы — вот и весь наш арсенал. Кого же оседлать, кого и куда гнать вперед?

Мы долго мучались, спорили, уж очень нам тоже хотелось быть стахановцами и, в конце концов, родился хороший план. Как уже говорилось, расширять преподанную нам программу работ не имело никакого смысла. А нельзя ли выполнить что-либо сверх программы? Мы находились на берегу широкого пролива Шокальского. Лишь два года назад по этому проливу, считая с сотворения мира, прошло первое, и пока единственное судно; следовательно, пролив со всеми его глубинами, течениями, приливами и отливами был совершенно не изучен.

Предстояло определить направление и скорость приливно-отливных течений, измерить температуру воды на различных глубинах, попытаться установить водообмен между двумя морями.

У нас не было гидрологической аппаратуры, да она просто и не была предусмотрена на первый год зимовки. Никто из нашей четверки не был на короткой ноге с тайнами гидрогеологии.

Начальство в управлении полярных станций одобрило наше предложение. Ответ гласил: «Подготовьтесь к приему гидролога со всем его хозяйством. Он прибудет к вам с наступлением светлого времени, самолетом». Начались деловые переговоры с милейшим Леонидом Владимировичем Рузовым — начальником большой полярной станции. Уточнялись программа, сроки работ и время прибытия гидролога. Надо было согласовать миллион мелких житейских вопросов, от которых зависел успех. Нам четверым пришлось изрядно потрудиться и создать хорошие условия для нового члена коллектива.

В мало-мальски приличную погоду запрягались собаки и на середину пролива доставлялось все необходимое для незатейливого строительства: бревна, доски, куски толя, гвозди, плотничий инструмент, а также несколько мешков угля, камелек, керосин и пара ящиков с консервами. Таких рейсов было много. Иногда накрывало непогодой. Иногда приходилось наравне с собаками впрягаться в лямки. Ругались, но дело двигалось. Очевидно, мы были самыми северными стахановцами страны.

Наконец на льду был построен домик. Слово «домик» не совсем соответствовало этому строению. Если говорить об архитектурном стиле, то наше детище больше всего походило на обыкновенный ящик.

Закипело скоростное строительство. Мы не должны были ни с кем согласовывать свои планы, нам не докучали районные архитекторы, подземное хозяйство и красные линии нас также мало волновали, и поэтому, начав утром, к вечеру мы уже справляли новоселье.

Четыре вмороженных столба, каркас из досок, обшитый толем, создали отличные условия для круглосуточных гидрологических работ независимо от погоды.

Нам сообщили необходимые размеры посадочной площадки. Пришлось ее поискать и обозначить границы вешками, подготовить костер для дымового сигнала и посадочное «Т».