Чтение онлайн

Управляться с маленькими гайками голыми руками на морозе довольно скучно, но собрали палатку быстро. Собрали, обтянули чехлом, устлали пол шкурами. В палатке тепло и уютно. Затем начали пристраивать к ней снежный тамбур и кухню. В связи с окончанием первой очереди строительства состоялось новоселье. Переехали из легких временных палаток в жилой дом. После маленьких экспедиционных палаток в нем чудо как хорошо.

Жилой дом снискал всеобщую зависть участников экспедиции. Еще бы, ведь в нем были сделаны настоящий стол и настоящие койки. За солидность, по сравнению с остальными холодными палатками, его прозвали «Домом Советов».

Сначала кухню и радиостанцию думали поместить в жилой палатке, но потом решили временно вынести их в снежную пристройку. От этого в доме стало просторнее и чище.

Заработал наш ветряк. Обдуваемый полярным ветром, он весело машет крыльями, оживляя пейзаж. Станция полностью введена в строй. Аккумуляторы полностью заряжены. Теперь в наших руках неисчерпаемый источник тока для связи.

Работы шли строго по плану. Мы были одновременно строителями, товароведами и грузчиками. Сортируя грузы, распределяли их по трем базам в разных концах льдины.

Две недели жизни большой компанией пролетели быстро. Но хотя мы знали, что останемся вчетвером, последний день пришел, как всегда, как-то неожиданно и внезапно. Надо было написать домой, но получалось плохо. В последний момент что-то нацарапали на бумажках.

В пять часов вечера 6 июня — митинг в честь подъема флага и торжественного открытия дрейфующей станции «Северный полюс». Вместо трибуны — нарты. Бамбуковые шесты в роли флагштоков. Короткая речь Шмидта. Затем речь Папанина. Поднять флаг было поручено мне.

— Флаг поднять!

— Есть флаг поднять!

Трехкратный залп из винтовок и револьверов. Мы стоим с обнаженными головами и поем «Интернационал». Нам аккомпанируют 16 тысяч лошадиных сил — механики прогревают моторы.

Наступают последние минуты. Со всеми целуемся, обнимаемся. Пилоты суют нам в руки подарки, провезенные на полюс контрабандой, сверх груза, который был записан в соответствующих документах.

Василий Сергеевич Молоков подарил примус, Бабушкин — колоду карт, Мазурук — патефон с пластинками… Одним словом, у каждого нашелся для нас какой-то милый, приятный сюрприз, свидетельствующий о том, что паши строгие пилоты, нет да нет покрикивавшие на нас, когда мы занимались на их кораблях мелкими кражами, все знают, все понимают и питают к нам самые нежные чувства.

Сереньким днем, обдавая нас вихрями снега, один за другим уходили на материк самолеты. Описав круг над льдиной, они ныряли в облака. Стих звук моторов. Наступила тишина…

В первые минуты, хотя мы и готовились к ним, было как-то не по себе. Все-таки не привыкли мы с малых лет оставаться вчетвером на полюсе. Но человек на то и человек, чтобы привыкнуть к самым невообразимым ситуациям. Вот мы и начали привыкать к нашей жизни на перекрестке меридианов.

Гидрологическая лебедка. Мои товарищи. Самые северные домашние хозяйки. Проблемы нашего быта. Встречи с Чкаловым. Самогонщик Ширшов. Сюрпризы примуса. Лето на полюсе. Визит белых медведей. Трагическая судьба Сигизмунда Леваневского. Дрейф на льдине и в воздухе. Пришла зима. Последнее ламповое стекло. Ночи коротковолновика. К нам идут ледоколы. Льдина трескается. Нас тащит на юг. Операции по спасению. Гибель дирижабля. Видим огни кораблей! Летчик Власов — первый человек на льдине. Моряки у нас в гостях. Домой! Встреча в Москве. Несостоявшийся академик.

Шестого июня улетели доставившие нас самолеты, а седьмого уже полным ходом шла работа. Начали мы с самого тяжелого — принялись мерять Ледовитый океан, определяя его глубину и температуру воды на разных уровнях. Ширшов в ожидании этой минуты просто горел от нетерпения. И мы понимали его волнение: таких промеров в районе полюса никто и никогда еще не производил. С таким же вожделением нашу информацию ожидали десятки ученых в различных странах мира.

И вот, предвкушая сладость первого в мире океанологического эксперимента на Северном полюсе, готовим к делу ширшовскую лебедку. Петр Петрович затратил много сил, чтобы сделать это важное орудие предстоящих исследований легким, удобным и надежным. Вся конструкция собрана из дюралевых труб, а барабан изготовлен из лучшей стали. Для установки лебедки Папанин и Ширшов выстроили специальное сооружение из досок.

Наконец приготовления окончены. Груз, щуп и барометр скрылись в воде. Побежали стрелки счетчика. Быстро, слой за слоем, сматывался тросик.

О том, на какую глубину предстоит нырнуть приборам, можно только гадать. Ширшов из осторожности отрегулировал тормоз так, чтобы скорость спуска не оказалась чрезмерной. Трос бежал вниз, а мы, как приклеенные, стояли подле лебедки. Интересно! Продолжался спуск не много, не мало — два часа сорок минут. Два часа сорок минут приборы шли вниз и достигли глубины 4290 метров. На сердце у Петра Петровича сразу же полегчало. Он очень боялся, что пяти тысяч метров троса может не хватить.

На этом интересное и закончилось. Спуск был самодействующим процессом — на нас работала сила тяжести. Иное дело подъем. Тут никаких сил, кроме наших мышц, не существовало. Я глубоко убежден, что если бы древние искали для каторжников работу потяжелее, то выкручивание гидрологической лебедки оказалось бы вне конкуренции.

Океанские глубины неохотно расставались со своими тайнами. Ну а если без высокого стиля, по-простому, то двое крутят, двое отдыхают. Силенок хватало минут на десять, не более, а затем смена. Прерывать подъем приборов нельзя.

Наше первое научное открытие, связанное с лебедкой: когда крутишь — время идет очень медленно, когда отдыхаешь — очень быстро.

За время дрейфа нам не раз приходилось делать гидрологические промеры. Не хочу врать — более легкими они не показались даже после усиленных тренировок. Выкручивание лебедки — очень тяжелая работа, но перепоручить ее было некому.

Люди, формировавшие наш состав, исходили из правильных соображений. Четыре специалиста посылаются для важной работы. Значение ее понимает каждый из четырех. Опыт жизни в условиях Арктики тоже имеет каждый. И, хотя пятачок, отведенный для жизни, не превышал пяти квадратных метров, ни одному из четырех и в голову не могло прийти, что его сосед чем-то может быть недоволен. Железное слово «надо» пронизывало все, в том числе и наши взаимоотношения.

Не помню кто, но кто-то из великих однажды сказал: свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого. Нам это изречение не подходило. Мы великолепно понимали: государству наша работа обходится чрезвычайно дорого, к тому же было еще одно, чрезвычайно важное обстоятельство — престиж страны. Отдавали мы себе и достаточно ясный отчет в той степени риска, которой подвергались по ходу дрейфа. Все это требовало от всех четверых безупречной работы, организованности и очень добрых товарищеских отношений. Хочешь — не хочешь, но совмещаться было просто необходимо. Мы были одновременно и первопроходцами (звучит красиво!) и подопытными кроликами (ничего худого не вижу в этом и по сей день!). Мы понимали, что и в том и в другом случае не имеем права ударить в грязь лицом. Это и предопределяло наши взаимоотношения.