Чтение онлайн

Должен сказать, что команда моя оказалась на высоте. Бойко действовали все, но наиболее высокими спринтерскими скоростями выделялся Петя Новицкий.

А выгружаться было совсем не просто. На корабле темнота. Бегут десятки людей. Все тащат какие-то мешки, ящики, разные предметы. Люди торопятся, сталкиваются друг с другом. Все обледенело. Скользко. Под ногами снег и лед. Одним словом, дело малоинтересное…

Что происходило с кораблем — можно было только догадываться.

Он рывками оседал все больше и больше. Бригада заканчивала работу, когда по моему столу покатились круглые карандаши. Крен стал основательным. Появился Владимир Иванович:

— Через десять минут закрывай лавочку. Скажи, чтобы там, на берегу, за нами как следует следили…

Последние слова Людочке Шрадер:

«По приказу Шмидта сейчас оставляем судно. Сходим на лед. Успешно спустили самолет и две шлюпки. До следующей связи ничего не предпринимайте».

Отсоединять провода уже было некогда, и я их безжалостно отрезал.

Всей бригадой мчимся на крышу радиорубки за аккумуляторами. Чертыхаясь, тащим эти многопудовые банки по узким скользким трапам.

Забираю маленький ламповый передатчик. Теперь надо бы забрать чемодан с личными вещами. Увы, времени на это не хватило. Личные вещи так и остались в каюте. Сдернув с крючка полушубок, нахлобучив шапку, выбегаю на лед.

Прыгают с большой высоты Шмидт и Воронин, На наших глазах гибнет Борис Могилевич. Он замешкался на корме, присел для прыжка, но поскользнулся и не успел встать.

Быстро поднималась корма. Покатились оставшиеся бочки. В серых сумерках происходило страшное — погибал наш корабль, наш дом. Прижавшись обмороженной скулой к ледяной лупе своей кинокамеры, снимал эти кадры, которые потом увидел весь мир, наш оператор Аркадий Шафран. Страшные кадры — корабль уходил под лед. Скрежет, грохот, летящие обломки, клубы пара и дыма. Все было кончено.

Из майны, куда ушел корабль, вынырнула мерзкая зеленая льдина. Плоская, изъеденная морскими течениями, она, вероятно, дрейфовала вместе с «Челюскиным». Льдина пришла как последнее известие из морской пучины, словно сказав нам: это все…

Сжатие продолжалось, и место, где стоял корабль, закрылось надвинувшимся льдом. В ледяном вале торчали бочки, обломки досок, бревен, раздавленные шлюпки.

Уже в темноте происходила перекличка. Иногда отвечали не сразу. Люди были рассеяны между торосами льда. Тогда начинали тревожно звать сразу несколько голосов. Не дозвались одного — Бориса Могилевича.

Мы, радисты, без приказа понимали, что от нас требуется и чего от нас ждут. Да и все понимали, что надо делать…

Темно. Поземка. Трескучий мороз. Разумеется, в таких условиях надо, прежде всего, укрыть людей. Это было совсем не просто. Все необходимое для строительства спасено, но в кутерьме выгрузки разбросано по льдине и частично уже заметено снегом. Где топор? Где лопаты? Не сразу найдешь нужные инструменты и материалы…

Вспотевшие, мокрые от неистовой работы, люди снова набрасываются на то, что осталось от «Челюскина». Люди не чувствуют ни тридцатиградусного мороза, ни ветра. Начинают сооружать палатки. Мне же предстоит срочно добиться связи с материком.

На три топора огромный спрос, но для радио получаем топор вне всякой очереди.

Радиобригада занята установкой мачт. Видимость нулевая. Где колышки? Помощников много, но дело движется медленно. Колья пробивают снег, но, дойдя до льда, не хотят держаться.

Мачта была жиденькая и изгибалась на ветру, как удочка. Бегающие в сумерках и пурге, отворачивающие лица от ветра люди налетали на оттяжки радиомачты, выдергивали колышки. С таким трудом установленная мачта грозила упасть. В конце концов, кое-как мачту все же установили.

Теперь — черед аппаратуры. Она сложена в палатке Факидова, переполненной женщинами, детьми и ослабевшими. Разворачивать аппаратуру — значит выставить их на мороз. На такое я решиться не мог.

Отправляюсь к Шмидту. Докладываю. Ответ, разумеется, именно тот, какого я и ждал:

— Женщин и детей не трогать. Под радиостанцию занять первую построенную палатку.

Первым справились со своим делом Сергей Семенов, Ширшов, Гаккель, Громов, Шафран, Хмызников, Решетников. Построились и завалились спать. О решении Шмидта они, конечно, ничего не знали, и я решил быть деликатным, попросив для начала выделить «уголок для радиостанции». Не выгонять же хозяев палатки на жгучий мороз! Потеснились. Немедленно легли в два этажа, но место выделили.

Договорившись с хозяевами, начинаю вносить аппаратуру: аккумуляторы, передатчик, всякую мелочь. В углу, на коленях, приступаю к сборке радиостанции. Освещение небогатое — фонарь с разбитым стеклом. Наш общий любимец, художник Федя Решетников, следит за моими руками и светит мне фонарем. Приходится работать без рукавиц. Плоскогубцы, нож, провода обжигают руки. Изредка грею в рукавах одеревеневшие пальцы, но обогреваются они плохо. Тепла и в рукавах маловато. Начинает то ли подсыхать, не то подмерзать мокрое от пота белье. Затекают колени, но, несмотря на все неудобства, надо терпеть. Палатка так плотно набита людьми, что даже протянуть ноги невозможно.

Наконец приемник включен. Снимаю шапку, надеваю наушники. Мороз обжигает уши, но все быстро нагревается, и становится легче. Включаю приемник: техника работает. Прекрасно! Знакомый щелчок генерации, начинаю вертеть ручку и… вот как иногда может посмеяться судьба. Сто четыре человека на льдине. Ночь. Мир спит, не подозревая о том, что случилось во льдах, и первое, что услышали потерпевшие кораблекрушение — веселый фокстрот, который передавала Аляска…

Жары в палатке не было. Потные, разгоряченные, люди стали «остывать». Появился мелкий неприятный озноб. Именно в этот момент, как ангел-избавитель, возник Канцын, помощник Могилевича, взявший на себя заведование хозяйством после его гибели:

— Получать теплые вещи!

Пока мы ставили радиостанцию, а остальные занимались строительством палаточного городка, Канцын с помощниками сделали большое дело. Они произвели беглую инвентаризацию всего того, что удалось спасти.

За время от возникновения пробоины до погружения корабля челюскинцы успели сделать многое. Работали все не за страх, а за совесть. Консервы, сыр, масло, свежее мясо (свиней успели заколоть перед выгрузкой), сахар, мука, крупа, чай, сгущенное молоко… Одним словом, на два-три месяца, если подтянуть ремешки, должно хватить.

Однако мы назяблись так, что даже полученные теплые вещи не согревали.

Мы с Ивановым работали, а рядом, использовав не только каждый квадратный метр, но и каждый квадратный сантиметр площади, молча, прижавшись, друг к другу, лежали наши товарищи. В первую ночь мало кто спал.

Продолжаю вертеть ручку приемника. Слышу, как Уэллен спрашивает у мыса Северного:

— Не обнаружил ли ты сигналов «Челюскина»?

Нет, нас не слышат. Мои вызовы — глас вопиющего в пустыне! А передатчик исправен. Лампы горят хорошо.