Чтение онлайн

Схожу вниз по тропинке – мимо общежитий медицинского персонала, мимо стоянки, вниз, каждый камень знаком, каждое дерево, справа стена францисканского монастыря, мимо, вниз, к источнику, до рога раздваивается: вверх – к Горненскому монастырю, вниз – к автобусной станции, слева детский сад. Поворот к Музею библейской истории, который всегда закрыт, и вот мой дом. Одна стена из древних камней, другая из гипсокартона, третья из кирпича; слеплен, как дом сапожника Тыквы. Окна все разные, дверь не запирается. Жара все прибывает. Книжка моя не дописана. Осталось совсем немного.

Отрывок из программы «Пока все дома» от 29 ноября 2009 года,

Первый канал .

…Семен Михайлович Морозов:

– Все мы ходим под Богом. Но мог ли предполагать Ян Арлазоров (актер, скончавшийся в 2009 году от рака. – Ред.) до болезни, что за три года он «сгорит»? Мне кажется, что если человек заболел чем-то серьезно, то это так или иначе испытание его жизненной мощи. Я это говорю как переживший тяжелую болезнь. Мне было очень плохо. Когда я болел, мне позвонил Игорь Старыгин. С ним разговаривала моя жена Светлана.

Светлана (его супруга):

– Он интересовался – как Сеня? Как его самочувствие? Семен Михайлович:

– Но как он говорил об этом! Он же был очень жизнелюбивым человеком!

Светлана:

– Да! Он: «Правда, что у Сени рак?» Я: «Да». Он: «Это все ерунда, может, у меня самого рак!» – так сказал он легко. «Главное, как он сам? Что он чувствует морально?» А был еще сам тогда здоров. (Игорь Старыгин скончался в 2009 году от инсульта. – Ред.)

Семен Михайлович:

– Обращаюсь к заболевшим: что-то вдруг стало беспокоить – идите к врачу!

Светлана:

– Даже не когда заболело, а когда вам что-то не нравится вдруг – идите к врачу. И не надо ходить к знахарям. Громадное количество людей пугаются традиционной медицины, ищут непонятно кого, кто за большие деньги спасет. Не спасет! Больной человек только потеряет время.

Семен Михайлович:

– И очень много известных имен потеряло время именно из-за обращений к знахарям. Теперь что говорить? Вот Ян Арлазоров. Он, говорят, лечился у какого-то деревенского знахаря, очень ему верил, а когда пришло время – ему уже ничем не могли помочь.

Поэтому я сейчас говорю: заболевшие люди, верьте в медицину, которая сейчас на очень высоком уровне. Я это говорю как человек, который с этим соприкоснулся вплотную.

Светлана:

– Конечно, когда такого рода известие человек вдруг получает, то его вырывает из привычной жизни. Это, конечно, шок даже в меньшей степени для самого человека, сколько для его близких. Мало того, что страдает семья от того, что случилось с их близким, но удар еще – для меня во всяком случае – был от грубого вмешательства в личную жизнь без нашего на то согласия. Тогда, помню, оживились моментально какие-то передачи, любящие подобного рода «сенсации», и газеты, начались звонки. Слухи же искажают. И некоторые даже думали, что Семена нет на свете уже, и кто-то выражал соболезнования. Все это очень неприятно. Но я понимаю, что это их хлеб, они едят хлеб с помойки.

Тимур Кизяков:

– Я знаю, что даже некоторые журналисты представлялись сотрудниками совсем другой газеты или телепрограммы.

Светлана:

– Да, видимо, они много получают отказов, поэтому выдают себя за других. И нас так обманули, и мы согласились, и это пошло в эфир, и сняли, а закадровым голосом изменили все факты. Например, придумали, что дочь писала о болезни отца в своем блоге. Они искали маленькую жареную сенсацию.

Семен Михайлович:

– А вот мама Лариса Васильевна был единственный человек, который мне однажды сказал: «Сеня, а я знаю, что у тебя будет все в порядке!» Уверенно так сказала. И Света говорила тоже. Поддержка любящих людей – это 80 процентов лечения.

– Главный минус метода химиотерапии, широко используемого сегодня при лечении онкологических заболеваний, – в токсичности препаратов, – считает Александр Фомин, научный сотрудник Института химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН. – Они воздействуют как на раковые, так и на здоровые клетки. Кроме того, в результате их применения ослабляется иммунитет, создается дисбаланс кишечной микрофлоры, развиваются нарушения пищеварения, растет число канцерогенов и свободных радикалов. Большая часть используемых веществ крайне негативно и, что важно, долгосрочно воздействует на процессы кроветворения, особенно в костном мозге. В итоге развивается синдром низкого содержания тромбоцитов и лейкоцитов, падает уровень гемоглобина в крови и зачастую невозможно провести повторный курс лечения. Необходимо стимулировать восстановление иммунитета, а это вновь вызывает рост раковых клеток. Получается замкнутый круг. Поэтому онкологи всего мира мечтают о том, чтобы получить в свое распоряжение нетоксичный противоопухолевый препарат.

Известной музыканту и певице было всего 27 лет, когда она начала догадываться, что ее здоровье пошатнулось. Недуг начал часто давать о себе знать в паузах между концертами: накатывала слабость, звенело в ушах, случались даже обмороки. Только когда ко всему этому добавились сильные боли в животе, Светлана обратилась к врачам. Те сначала ничего серьезного не обнаружили. И списали недомогания на стресс. Но боли в животе все усиливались. А идти к медикам Светлана уже и не хотела и боялась. Глушила боль анальгетиками.

– Я тоже виновата, что дотянула до экстремальной ситуации, – признается певица. – В молодости не хочется тратить время на малоприятные манипуляции в больнице. Я лечилась какими-то травами, например, принимала чистотел. А идти к врачу все не решалась. Но день ото дня становилось все хуже. Я смотрела на себя в зеркало и ужасалась. Я практически таяла на глазах, стремительно теряя вес.

– Думаю, что Света сама поняла, что у нее онкология, – вспоминает автор книги «Исповедь четырех», коллега Сугановой и по совместительству журналистка Елена Погребижская, выступающая на сцене под псевдонимом Butch. – С ее медицинской подготовкой поставить себе диагноз было вполне возможно. Ведь помимо музыкальной школы, она закончила медицинское училище и Санкт-Петербургскую педиатрическую академию.