Чтение онлайн

А на следующий день после казни Кауфмана в Петрограде, в Смольном был застрелен Киров, приехавший в город на Неве по партийным делам. Стрелял в Кирова муж одной из его любовниц (Мироныч пользовался успехом у прекрасной половины рода человеческого), но оставалось неясным, как ревнивец проник в Смольный с оружием и оказался в нужное время в нужном месте. Идеологисты обвиняли в смерти Кирова «врагов трудового народа» и призывали к беспощадному «красному террору» против «недобитых буржуев» и слишком о себе возомнивших «гнилых интелей», требуя «очиститься от скверны», навести порядок «железной рукой» и вернуться на «истинный путь», с которого Народная Россия свернула весной 1920 года. По градам и весям огромной страны прокатилась волна «стихийных» митингов, участники которых частенько даже не понимали, чего они хотят (но крику было много).

Однако Вознесенский и его «жрецы» оказались не лыком шиты. НКВД осталось под контролем правительства и довольно быстро разобралось, откуда растут ноги. Террор был, но точечный и целенаправленный – репрессиям подверглись люди, по которым горючими слезами (и вполне заслуженно) плакала статья «Шпионаж», а также ряд высокопоставленных администратов, возжелавших стать «новыми боярами» и «всем володети» и решивших (в отличие от куда более умных и осторожных олигархистов), что пришло их время. «Истинные коммунисты» растерялись – им остро не хватало харизматичного лидера: Сталин в Россию не вернулся. «Красный фараон» не соблазнился журавлём в небе – он предпочёл синицу, которую ощипывал уже несколько лет, создавая свою новую восточную империю в границах державы Александра Македонского.

В конечном счёте от всей этой «замятни» (быстро сошедшей на нет – законы военного времени никто не отменял) выиграли технократы, цепко державшиеся за экономические рычаги управления. Правящий триумвират – «русская тройка» – распался: фигура Первого секретаря ЦК партии большевиков утратила свою значимость, а на долю Молотова остались представительские функции и кое-какое влияние на Совет Народных Комиссаров, вскорости переименованный в Совет Министров [74] .

По Египту тоже прокатилась волна террора. Сколько было невинных жертв, сказать трудно – восточный менталитет часто ставит знак равенства между величием правителя и числом казённых за время его правления («суров, но справедлив»), – однако среди тех, кого живьём скормили нильским крокодилам, был аргентинский негоциант Рауль Гарсиа Табаско, известный кое-кому в Соединённых Штатах Америки под именем Льюис Гэллап. Очевидно, этот человек чем-то очень сильно не угодил «красному фараону» (или слишком много знал).

Краплёная карта янки была бита – копьё генерала Донована не пробило ни тевтонский панцирь, ни русскую кольчугу.

Багамские острова, раннее утро 13 августа 1945 года

Море содрогнулось.

А затем зеркально гладкая поверхность бухты Монтегю вспучилась, словно Ктулху, лавкрафтовское чудовище, спавшее неведомо сколько тысячелетий, решило вернуться в мир здесь, у острова Нью-Провиденс.

Из воды выстрелил исполинский газовый пузырь, стремительно расширявшийся и расползавшийся тёмным кольцом, внутри которого кипела вспененная вода. В небо ударил гигантский гейзер, поднявший миллионы тонн брызг и морского песка, и через пару секунд над водой выросла двухкилометровая колонна чудовищной толщины. Верх этой колонны принял форму «цветной капусты» – ненадолго зависнув в воздухе, он начал рушится вниз: туда, откуда был извергнут этот «плевок Ктулху».

Вода, хлынувшая обратно, в пространство, двумя секундами раньше занятое газовым пузырём, породила огромную волну: высота этой волны у края основания колонны достигала тридцати метров, а у берега, на расстоянии мили от «кипящего котла», – пятнадцати метров. Волна катилась с глухим рёвом, расшвыривая корабли, стоявшие в бухте Монтегю.

Через двенадцать секунд развалившаяся водяная колонна превратилось в туманное белое облако, в движущуюся тучу-стену трёхсотметровой высоты, глотавшую всё, до чего она могла дотянуться. И эта стена, сотканная из мириадов мельчайших водяных брызг и на вид такая красивая, была насквозь пропитана незримой смертью…

Двухмильная бухта Монтегю у Нассау, столицы Багамских островов, превратилась в логово Апокалипсиса – казалось, там не осталось ничего живого. Но белая туча постепенно рассеивалась, растекаясь по островам Амон и Парадайз, и из-под её истончившегося полога проступали чёрные силуэты кораблей вице-адмирала Шермана, стоявших на рейде Нассау.

Линкор «Алабама» находился в ста пятидесяти метрах от эпицентра подводного взрыва и был захвачен водяной колонной, вздымавшейся к небесам. «Алабама» получила чудовищной силы удар в подводную часть с правого борта, а затем столб кипящей воды поволок линкор водоизмещением сорок пять тысяч тонн вверх, приподнял и перевернул как детскую игрушку. Спасённых не было.

Авианосец «Эссекс», флагманский корабль вице-адмирала Шермана, находился в четырёхстах метрах от эпицентра. Корпус авианосца в подводной части был проломлен в нескольких местах; волна вздыбилась над кормой на пятнадцать метров и на десять метров над носом, раскачав корабль, смыв с полётной палубы стоявшие там истребители дежурной эскадрильи и свалив на палубу дымовую трубу. А потом пришло белое облако, накрывшее авианосец.

У адмирала Шермана хватило ума отдать приказ немедленно покинуть корабль – янки уже кое-что знали о поражающих факторах атомного взрыва, а счётчики Гейгера истерично захлёбывались, когда корабль накрыла радиоактивная туча. «Эссекс», набрав воды, затонул через восемь часов после взрыва, всеми покинутый, беспомощный и обречённый.

Тяжёлый крейсер «Портленд», находившийся в семистах метрах от эпицентра, получил сильные повреждения в подводной части. В результате проникновения воды через пробоины крейсер стал крениться и к вечеру затонул. Возможно, если бы команда боролась за живучесть, корабль был бы спасён, но его радиоактивное заражение оказалось слишком сильным, а самоубийц среди личного состава US Navy не было. Такая же судьба постигла и лёгкий крейсер «Санта-Фэ»: хотя взрыв произошёл в полутора километрах от него, и корабль остался на плаву, он оказался прямо на пути облака радиоактивного тумана и не избежал его смертоносных объятий. Оставленный экипажем, крейсер дрейфовал двое суток, пока его не выбросило на рифы острова Солт-Кей, пропоровшие ему днище.

На песчаные пляжи Нассау и острова Парадайз волна выбросила четыре эсминца (их оставили там до лучших времён, которые так и не наступили), а лёгкий крейсер «Монпелье» исчез бесследно. Ядерный заряд сработал прямо под его днищем, и корабль водоизмещением четырнадцать тысяч тонн распался на атомы – на воде не осталось ни одного обломка.

Повреждения получили около десятка других кораблей (в том числе лёгкий авианосец «Каупенс»), и все они были в той или иной степени заражены радиацией: отравленная волна, окатывая борта, палубы и надстройки, исключений не делала.

Виргинские острова, 15 августа 1945 года

– Камараден! – адмирал Лютьенс осклабился улыбкой сытого волка. – Я поднимаю тост за отважного рыцаря глубин, князя Юнио Валерио Боргезе! Хох!

Итальянские и германские офицеры, собравшиеся в адмиральском салоне линейного корабля «Кайзер», флагмана Хохзеефлотее, подхватили восклицание командующего. Князь Боргезе – «Чёрный князь», как его называли, – был счастлив: ему удалось оставить заметный след в истории, одним ударом выведя из строя добрую половину 1-й оперативной группы US Navy.