Чтение онлайн

— Ну, папа, — ответила Николь, поворачиваясь, чтобы отец мог все оценить. — Я купила его три года назад для свадьбы Франсуазы. С тех пор так и не выдалось случая надеть его. Не слишком ли скромное, как по-твоему?

— Ни в коей мере. По-моему, верх совершенства и экстравагантности. Если все осталось как прежде на тех больших fete note 15 , которые мне доводилось посещать, все женщины будут в самых роскошных и дорогих одеяниях и драгоценностях. Так что в своем «скромном» черно-белом платье ты будешь выделяться среди прочих. В особенности с такой прической. Ты просто неотразима.

— Спасибо. Конечно, ты не объективен, но мне всегда приятно слышать твои комплименты. — Николь глядела на дочь и отца, единственных, кто был близок ей все последние семь лет. — Как ни странно, но я нервничаю. Наверное, я не буду так волноваться в тот день, когда мы приблизимся к Раме. На подобных приемах мне всегда не по себе, а сегодня иду с нелегким предчувствием. Ты помнишь, папа, как в детстве мне было худо за день до того, как умерла наша собака?

Лицо отца сделалось серьезным.

— Тогда тебе лучше все-таки остаться в отеле. Твои предчувствия слишком часто оправдывались. Помню, ты мне говорила, что матери плохо еще за два дня до того, как мы получили это известие…

— Сегодня ощущение не столь сильное, — перебила его Николь. — К тому же чем я могла бы отговориться? Все ждут меня, в особенности пресса, если верить Франческе Сабатини. Она все еще злится на меня — я так и не дала ей интервью.

— Значит, необходимо идти. Тогда попытайся развлечься. На один вечер забудь твою вечную серьезность.

— И не забудь поприветствовать Жюльена Леклерка, — напомнила еще раз Женевьева.

— В полночь мне будет так не хватать вас обоих, — ответила Николь. — С 2194 года я впервые встречаю Новый год без вас. — На миг она умолкла, припоминая семейные праздники. — Будьте умниками, я вас очень люблю.

— И я тоже люблю вас, маман, — пискнула Женевьева, Пьер же помахал на прощанье рукой.

Выключив видеотелефон, Николь глянула на часы. Было восемь, оставался еще час до назначенной встречи с водителем в фойе. Она подошла к терминалу компьютера, чтобы заказать какую-нибудь снедь. Несколькими командами она затребовала тарелку минестроне note 16 и бутылочку минеральной воды. Экран компьютера велел ожидать доставки заказа через шестнадцать-девятнадцать минут.

«Я действительно сегодня словно струна», — размышляла Николь, перелистывая журнал «Италия» и дожидаясь еды. В номере было интервью с Франческой Сабатини. Занимало оно десять полных полос с не менее чем двадцатью фотографиями la bella signora. Интервьюер рассуждал о весьма удачных передачах Франчески — о любви и наркотиках; когда он коснулся вопроса о всяких дурманах, то не преминул заметить, что во время всей беседы Франческа дымила как паровоз.

Николь быстро пробежала глазами статью, отмечая на ходу, что личность Франчески оказалась куда более многогранной, чем ей представлялось. «Но каковы ее побуждения? — размышляла Николь. — Чего добивается эта журналистка?» В довершение всего интервьюер поинтересовался мнением Франчески о других женщинах из экипажа «Ньютона». На вопрос коллеги-журналиста она ответила: «Мне кажется, что я и есть единственная женщина во всей экспедиции, — Николь внимательно дочитала остальное. — Русская Ирина Тургенева ведет себя словно мужчина, а наша принцесса, французская африканка Николь де Жарден явно решила подавить в себе все проявления женственности… и видеть это грустно — ведь она очаровательна».

Наглые рассуждения Франчески лишь слегка задели Николь. Скорее она удивилась и на миг ощутила желание посрамить журналистку своей красотой, но тут же осадила в себе детский порыв. «В удобный момент поддену, — решила Николь с улыбкой. — Вот разошлась. Может быть, спросить ее: не потому ли она считает себя женственной, что совращает женатых мужчин?»

Дорога до виллы Адриана, расположенной на окраине Рима возле курортного городка Тиволи, заняла сорок минут, прошедших в полном молчании. Вторым пассажиром в автомобиле Николь оказался Хиро Яманака, самый неразговорчивый из космонавтов. Два месяца назад в телеинтервью с Яманакой негодующая Франческа Сабатини минут десять с трудом выжимала из него ответы в два и три слова и наконец рявкнула в сердцах, не андроид ли он.

— Что? — переспросил Хиро Яманака.

— Не андроид ли вы? — с шаловливой улыбкой повторила свой вопрос Франческа.

— Нет, — невозмутимо отвечал японский пилот с абсолютно безмятежным выражением лица, крупным планом показанного на экране.

Когда автомобиль свернул с главной дороги на короткое в милю ответвление к вилле Адриана, ехать стало трудно. Машина еле-еле ползла не только из-за множества съезжавшихся автомобилей, но и потому, что сотни зевак и папарацци note 17 , выстроившихся по обе стороны узкой однорядной дороги, перегородили ее.

Когда автомобиль наконец вынырнул на асфальтовый круг, Николь вздохнула с облегчением. Снаружи, за черненым окном, ватага фотографов и репортеров уже была готова наброситься на всякого, кто бы ни появился из автомобиля. Дверь автоматически распахнулась, и она медленно выбралась наружу, кутаясь в черное замшевое пальто и стараясь не зацепить его каблуками.

— Кто это? — услыхала она чей-то вопрос.

— Эй, Франко, скорее… тут космонавт де Жарден.

Послышались аплодисменты, замигали вспышки. Благородного вида итальянский джентльмен шагнул вперед и взял Николь за руку. Вокруг толкались люди, несколько микрофонов торчали прямо перед ее лицом; похоже было, что она разом слышит сотню вопросов на четырех или пяти языках.

— Почему вы отказались давать персональное интервью?

— Пожалуйста, распахните пальто, чтобы видно было ваше платье!

— Пользуетесь ли вы как врач уважением среди остальных космонавтов?

— Остановитесь на мгновение. Пожалуйста, улыбнитесь!

— Какого мнения вы о Франческе Сабатини?

Николь молчала, пока сотрудники службы безопасности оттесняли толпу и вели ее к крытому электрокару. Вмещающая четырех пассажиров машина медленно поползла в гору, оставив толпу позади. Приятная итальянка двадцати с небольшим лет на английском рассказывала Николь и Хиро Яманаке об окружающем. Адриан, правивший Римской империей между 117 и 138 годами от Рождества Христова, построил эту огромнейшую виллу, по ее словам, только для собственного увеселения. Перемешав при этом все архитектурные стили, с которыми ему довелось познакомиться во время путешествий по далеким провинциям, император, создатель виллы, разместил свой шедевр на трех сотнях акров равнины у подножия Тибуртинских холмов.

Праздник явно начинался с самого начала дороги, шедшей вдоль разнообразных древних строений. Ярко освещенные руины лишь отдаленно напоминали прежнее великолепие — крыш по большей части не было, статуй тоже. Но к тому времени, когда электрокар обогнул руины Канопуса, монумента, сооруженного возле четырехугольного пруда в египетском стиле, — это было пятнадцатое или шестнадцатое здание комплекса… Николь уже потеряла им счет — в голове ее начало формироваться представление о колоссальной протяженности виллы.

«Этот человек умер более двух тысячелетий назад, — думала Николь, вспоминая исторические подробности. — Он принадлежал к числу умнейших людей из всех, что жили когда-либо на Земле. Солдат, администратор, лингвист… — С улыбкой она вспомнила про Антиноя. — Одинокий — всю свою жизнь, в которой была одна только недолгая, испепеляющая страсть, окончившаяся трагедией».

Машина остановилась в конце короткой пешеходной дорожки. Девушка-гид закончила монолог: «В честь великого Pax Romana, долгого мира, установленного Римской империей тысячелетия назад, правительство Италии с помощью щедрых дотаций от фирм, названия которых выбиты на пьедестале статуи справа от вас, в 2189 году решило воссоздать точную копию Морского театра Адриана. Эта реконструкция проводилась так, чтобы любой посетитель виллы мог увидеть театр, каким он был при жизни императора. Строительство закончено в 2193 году, и с тех пор здание неоднократно использовалось для правительственных приемов».