Чтение онлайн

А Рамакришна чуть ли не в слезах взывал к Божественной Матери:

– О Мать, ты освободила меня ото всех земных уз, почему же ты позволяешь Хридаю так унижать меня?

И тут же, мгновенно сменив настроение – что нередко делало его проявления горя похожими на актерство, – он засмеялся и добавил:

– Мать, но он ругает меня только потому, что сильно любит! Он же еще ребенок – сам не понимает, что делает! Ты не должна сердиться на него, Мать!

Хридай наживал себе все больше врагов в Дакшинешва-ре, а среди храмовой администрации многие просто дождаться не могли, когда же он наконец споткнется. Рамакришна отлично все знал и не раз предостерегал Хридая от заносчивости. В феврале 1881 года Сарада-деви вернулась, чтобы повидаться с мужем, из деревни, где провела некоторое время. Хридай бесцеремонно заявил Сараде, что ее никто здесь не ждет, и она в тот же день собралась обратно в Джайрам-бати. Рамакришна часто говорил Хридаю:

– Если ты оскорбишь То, что в этом теле, – и указывал на себя, – то Мать спасет тебя. Но если ты оскорбишь Мать, Божественную Мать в Сараде, то не спасут тебя даже Брахма, Вишну и Шива.

Падение Хридая, которое последовало вскоре за этой историей, произошло совсем не из-за того, что можно было ожидать. К концу мая в Дакшинешвар на ежегодный праздник в честь основания храма приехал с женой и детьми Трайлокья Натх, один из сыновей Матхура. Его восьмилетняя дочь отправилась без родителей в храм Кали, когда Хридай совершал там почитание. Хридаю вдруг пришло в голову почтить богиню в облике маленькой девочки. Ничего особенного в этом не было – девочек, не достигших созревания, часто почитают таким образом. Девочка не протестовала, а Хридай по обряду возложил перед ней цветы и украсил ей ноги сандаловой пастой. Сандаловая паста и выдала его. Жена Трайлокьи заметила ее сразу, как только дочь возвратилась из храма, и пришла в ужас, когда узнала, что случилось: дело в том, что существует суеверие – если брах-мин совершит почитание низкокастовой девушки, то та овдовеет вскоре после замужества.

Хридай и Рамакришна были брахминами. Рани же и Матхур – шудрами, самой низкой из четырех основных каст.

Трудно поверить, что Хридай не знал об этом, скорей он высокомерно решил пренебречь распространенным суеверием, а заодно еще и показать, что ему дела нет до того, как относятся к таким вещам Трайлокья с женой. Тут он сильно перегнул палку. Трайлокья был не менее суеверен, чем его жена, поэтому пришел и в ужас, и в ярость. Он приказал Хридаю немедленно покинуть Дакшинешвар.

Хридай побежал к Рамакришне, рассказал, что его выгоняют, и добавил:

– Тебе лучше тоже уйти вместе со мной. Если ты останешься, тебя тоже оскорбят!

– С какой стати? – спросил Рамакришна. – Почему я должен уходить? Я остаюсь здесь.

Однако тут выяснилось, что Трайлокья в приступе первой ярости действительно высказался и в адрес Рамакришны, намекая на то, что и от него пора избавиться. В результате к Рамакришне явился кто-то из начальства и предложил ему немедленно убираться. Рамакришна перебросил полотенце через плечо и без возмущения или огорчения шагнул вон из комнаты, в которой прожил двадцать шесть лет. Он уже подходил к воротам, когда его догнал запыхавшийся Трайлокья.

– Куда же вы, куда? – кричал он.

– Разве ты не приказал мне уйти? – невинно спросил Рамакришна.

– Нет! Нет, меня неправильно поняли, я не хочу, чтобы вы уходили! Останьтесь, умоляю вас!

Рамакришна улыбнулся и молча пошел обратно в свою комнату. Там он уселся и продолжил разговор с кем-то из своих последователей, как будто ровно ничего не произошло.

Хридай далеко не ушел. Он устроился в садовом домике некоего Джаду Маллика, совсем рядом с храмовым комплексом. Однако посещать храм ему было навсегда запрещено, так что Рамакришна был избавлен от его тиранства и назойливости. Если бы Хридая не изгнали, то Рамакришна не сумел бы принимать и наставлять учеников, которые как раз к тому времени начали у него появляться.

Хридай еще некоторое время пытался убедить Рамакришну покинуть Дакшинешвар и отправиться с ним на поиски другого храма Кали, при котором они могли бы снова поселиться вместе. Поняв, что уговоры бесполезны, Хридай уехал крестьянствовать на землю, которой владел. Рамакришна отныне видался с ним только при его редких наездах в Калькутту.

М. описал одну из встреч, при которой сам присутствовал. Дело было в октябре 1884 года. После полудня, когда Рамакришна сидел у себя в окружении учеников, пришли сообщить, что Хридай ждет его в садовом домике. Рамакришна ни секунды не колебался.

– Я должен выйти к нему, – сказал он, – но вас я прошу не расходиться.

Он сунул ноги в сандалии и пошел к Хридаю, сопровождаемый М. Они прошли по дороге до сада Джаду Маллика, где у ворот их встречал Хридай. Он стоял, сложив ладони перед грудью, а при виде Рамакришны пал ему в ноги. Рамакришна велел ему подняться. Хридай залился слезами. Рамакришна тоже плакал. М. изумился, вспомнив все, что выделывал с ним Хридай.

Потом Рамакришна спросил Хридая, зачем он приехал.

Хридай (все еще плача). Тебя повидать. Кому еще могу я рассказать о моих бедах?

Рамакришна (улыбаясь). От страданий не уйти. Радость и боль есть часть жизни в этом мире. (Указывая на М.) Вот почему он и другие раз за разом приезжают сюда. Они слушают разговоры о Боге, и у них становится легче на душе… Что тебя мучает?

Хридай (в слезах). Мучает то, что мне не разрешают быть с тобой.

Рамакришна. Но разве это не ты мне говорил: иди своей дорогой, а я пойду своей?

Хридай. Я это говорил. Дурак был.

Рамакришна. Сейчас я с тобой прощусь. Приходи в другой день, и мы поговорим. А сегодня воскресенье, и ко мне приехало много народу. Они в моей комнате и ждут меня… Хороший собрал урожай?

Хридай. Неплохой.

На обратном пути Рамакришна сказал М.: – Он меня столько же терзал, сколько служил мне. Когда у меня болел живот, я не мог ничего есть и от меня оставались кости да кожа, он мне однажды заявил: «Посмотри, сколько я ем. Это все твое воображение – выдумал себе, будто не можешь есть». А в другой раз Хридай мне сказал: «Ты просто дурак. Не было бы меня рядом, кто бы поверил, что ты святой?» Он меня как-то довел до того, что я вышел на берег Ганги – как раз прибыла большая вода, – и я готов был распрощаться с жизнью, бросившись в реку… Но при всем том он верно мне служил, и столько лет! Как мог он дойти до своего нынешнего состояния? Он обо мне заботился, как о малом ребенке, а я ведь целыми днями и ночами не знал, где нахожусь. И болел я подолгу. Я был целиком в его руках.

Нарендра Натх Датта – Нарен, как его звали близкие, – родился в Калькутте 12 января 1863 года. Семья принадлежала ко второй по рангу касте – касте кшатриев. Кшатрии традиционно были воинами, администраторами, лидерами, что как нельзя более соответствовало натуре Нарена. Правда, Датты скорее прославились в качестве ученых и филантропов, тем более что семья была чрезвычайно богата.

Дед Нарена, Дургачаран, с самого детства мечтал о монашеской доле, исполнив перед обществом долг, предписываемый священными книгами: женившись и произведя на свет сына, он оставил семью, все богатства и скрылся. Несколькими годами позднее его супруга поехала в Бенарес, несомненно рассчитывая обнаружить там мужа. Она как-то возвращалась из храма в проливной дождь, поскользнулась на улице и упала. Проходивший мимо монах помог ей подняться, усадил на ступеньки храма и стал внимательно осматривать, желая удостовериться, что она не сильно ушиблась. Монах и женщина встретились глазами – то был ее муж. Как только они узнали друг друга, он отвернулся и поспешил без оглядки прочь.

По обычаю, через двенадцать лет после принятия монашеского обета монах посещает место своего рождения. Пришло время и Дургачарану вернуться в Калькутту. Он попросил разрешения у старого друга остановиться в его доме, но с условием, что об этом не узнает никто из семьи. Друг, однако, проговорился, и Дургачарана практически силой увели домой. Три дня и три ночи плененный монах в молчании просидел в углу своей старой комнаты, не двигаясь и не открывая глаз. Домашние перепугались, как бы он не начал пост до смерти и оставили на ночь дверь незапертой. Наутро Дургачаран исчез навсегда.