Чтение онлайн

— Секундочку, моя милая… Входи, Джон, дорогой… Можешь закурить свою сигару… Я освобожусь через две минуты. Это Джильда, Алло, Джильда? Это пришел мой старый приятель Джон. Ну да… Кэли Джон! Как я тебе и говорила, я хочу приспособить флигель для этих херувимчиков. Я даже начинаю спрашивать себя, не захочу ли я в один прекрасный день их усыновить… Представляешь, какие будут лица у всех этих дам?

Разговор не обещал скоро кончиться, и Джон наполовину прикрыл глаза, чтобы скрыть свое нетерпение. Повесив трубку, Пегги очень взволнованно заявила ему:

— Знаешь, какую я сыграла с ними шутку? Во-первых, ты должен знать, что Пакитины крошки просто амурчики… Я хожу их проведать в больницу каждый день. Похожи на двух маленьких хитрых обезьянок, и могу поспорить, они меня уже узнают… Отца, кажется, нет. Во всяком случае, никто не появлялся. Родители Пакиты уехали в Мексику три года назад, и она не знает, где они теперь живут. Ну вот я и хочу оборудовать садовый флигель, там будет жить нянька, а Пакита будет продолжать здесь работать и присматривать за своими малышами.

И не говори мне, пожалуйста, что я добрая… Ты слышал, как я разговаривала с Джильдой. Это чтобы их позлить, понимаешь? Подумай только, что они будут говорить… Цветные крошки у миссис Клам… Розита придет в ярость больше остальных, и очень хорошо…

Ну а что касается того, что я их усыновлю, не нужно понимать это дословно. Не нужно верить всему, что я говорю.

Послушай! Как раз вчера утром… Эго мне напомнило, что я хотела с тобой серьезно поговорить…

Телефон. К счастью, ошиблись номером.

— Десять раз на дню звонят мне, чтобы вызвав машину… Наверное, у какого-нибудь гаража номер, похожий на мой… А однажды какой-то тип орал, что я порчу ему целый день, потому что у меня все время занят телефон. Хочешь что-нибудь выпить?

Он открыл было рот, но она не дала сказать ему ни слова:

— Что я говорила? Ах да… Ничего не бойся… Это приведет меня к тому, что тебя интересует. Ты знаешь Мюриэл Мубери?

Она ему о ней сто раз говорила. Он множество раз ее у нее встречал.

Это была старая дама, вдова, как и Пегги. Муж ее был одним из главных акционеров Южной Тихоокеанской железной дороги, и жила она в третьем доме по этой улице, в третьем дворце О'Хары, том, что был предназначен для Розиты и который она занимала со времени своей свадьбы до смерти старого Майка.

В общем, улица О'Хары стала улицей Старых Дам. Их было три, они были соседками и питали друг к другу весьма разные чувства.

— Она часто заходит ко мне по утрам, потому что ни она, ни я не можем валяться в нос гели. Бывают дни, когда я спускаюсь готовить себе завтрак раньше, чем поднимутся слуги…

Ладно! Они как раз приходили вчера… Я была у себя в комнате. Она окнами на Розитин сад. Я уже забыла почему, но сейчас вспомню, Мюриэл сказала: «Какое счастье, дорогуша, что мы старые, ты этого не находишь?»

— и она скорчила при этом такую кислую мину, что обхохочешься.

Я сразу не поняла.

«Если бы я знала, что это так восхитительно, — добавила она, — я бы поторопилась стать старухой. Старуха может все себе позволить. Она говорит что думает, и люди находят это оригинальным… Она может позволить себе любую глупость, а ее называют дражайшей старой леди…

Бывают вечера, особенно когда я ужинаю у людей, которых не люблю, когда я сочиняю себе самый немыслимый туалет, а все кричат, что это восхитительно… Пегги с удивлением взглянула на телефон, который уже столько времени молчал. Может быть, она досадовала на Джона, что он оставался равнодушным к ее истории?

— Во всяком случае, это правда… — заключила она. — Я делала то же, что и она, но так серьезно об этом не думала. Вот только Розита все еще никак не решится постареть и кривляется… А ведь она… постой… на шесть лет моложе меня… И ей между тем пятьдесят девять… Она не понимает, что теряет время… Кстати, с чего это ты купил машину, а мне не сказал?

— Откуда ты знаешь?

— От моего шофера, у которого приятель в гараже, где ты купил эту колымагу… Я знаю и сколько ты заплатил… Тебя надули как раз на четыреста долларов. Твой ковбойский шофер ничего в этом не смыслит…

Убедишься, когда что-нибудь сломается. Он может перепутать свечи с карбюратором. Постой… Я еще кое-что знаю. Ты ходил к фотографу, и там опять тебя надули.

— Мамми! — громко крикнула она вместо того, чтобы нажать на звонок, потому что все двери были открыты. — Принеси бурбон для моего друга Джона. И мне тоже стаканчик…

Ему не удалось еще вставить и слово. Она то и дело клала ему на колено свою нервную руку, чтобы привлечь к себе внимание и заставить себя слушать не прерывая, и она прекрасно знала, что злит его таким поведением.

Она давно уже была такой и, может быть, даже всегда, даже когда была девушкой — уже старой девой, потому что ей тогда было двадцать восемь лет, — и она своей агрессивной иронией мешала Кэли Джону за собой ухаживать. Тем не менее она, наверное, любила его. К какому разгулу могло это привести теперь, когда другая сумасшедшая, эта Мюриэл Мубери, открыла ей глаза на преимущества быть старой леди?

— Выпей сначала… Увидишь, что это важно и что стоит терпеливо выслушать все подробности… И что это телефон так долго молчит?

— Мы сидели у окна на моей козетке. Рассеянно смотрели в Розитин сад, где садовник поливал… Она, наверное, так сидела часами, смотря не в сад, а шпионя за своей сестрой и зятем.

— Знаешь, где… где… Она замялась, произнести ли ей запретное имя.

— Энди Спенсер, — грубо сказал он, с некоторым нетерпением. Она удивленно взглянула на него, пожала плечами.

— Хорошо, если теперь можно… Я так привыкла говорить некто…

Правда, он большего и не заслуживает. Я тебе должна рассказать, что он мне учинил… Ты знаешь, где некто устроил себе кабинет… Во флигеле, что в глубине парка… Мой отец, который был просто грубым ирландцем и происходил, кажется, от дублинского сапожника — этого не нужно говорить Розите, — так вот, мой отец, он устраивал себе контору в своих магазинах… Не уверена, помнишь ли ты… Его там видели прогуливающимся между полок — коренастый, приземистый… С отцом мог заговорить кто угодно, пусть даже он его и поставит на место, если плохое настроение…

Он, случалось, и выпивал вместе с клиентом в баре… Свое состояние, понимаешь, он сам его себе сделал. В то время как господин его зять, который так увеличил его предприятие, что сам в нем запутался, и который контролирует все возможные предприятия, носа не показывает в своей конторе, появляясь только на административных советах… В это время он всегда в этом флигеле, вот! Можешь посмотреть на него через окно! Он там в совершенном одиночестве, только секретарь и громила метис, который охраняет дверь как бульдог… Время от времени какие-нибудь высокопоставленные персоны появляются из-за ограды, минуют дом и направляются прямо во флигель. Можешь быть уверен, что их не зовут незнамо как… И вот эта душка Мюриэл вдруг вскрикивает — я это помню, потому что мы говорили совершенно о другом: «Смотри-ка, фотограф!» Я ее спрашиваю: «Какой фотограф?» И смотрю в сад. Вижу двух типов, которые не знают, идти им или не идти по аллее, которая ведет в глубь сада. Один такой длинный недотепа с темными усиками…