Чтение онлайн

— Вы меня очень беспокоите в последнее время. Что происходит?

— Ничего. Мне нравится ездить по ночному городу. Дома одиноко после смерти бабушки.

— Да… Бабушка у вас была замечательная. Мне очень жаль. Меня тоже никто не ждет. Но я нахожу себе занятия. Сейчас пишу монографию о нарушениях когнитивных функций в пожилом возрасте.

— Будет интересно почитать.

— Саша, что с вами? Что вас тревожит? Я ведь чувствую. Все началось после побега той девушки, в рыбьем костюме.

— Почему в рыбьем?

— Он состоял из чешуек, как у русалок.

— Она не русалка.

— Она сумасшедшая, причем, опасная.

Машина притормозила у светофора. Загорелся красный свет. На пешеходный переход вывалилась компания молодых парней и девушек. Они толкались, смеялись. Саша повернул голову, провожая их взглядом.

— Зеленый, — подсказал Яков Срулевич. — Вы ищете ее! — догадался он.

— Вовсе нет.

— Не врите. Я ведь хорошо разбираюсь в поведении и эмоциях человека.

— Сейчас вы ошибаетесь.

— Не думаю. Сколько прошло после побега? Месяц?

— Полтора.

— Она приметная особа. Находилась на пике обострения. Ей не удалось бы выбраться из болезни без чей-то помощи. Так что либо ее скрывают, либо она погибла.

— Погибла?

— В таком состоянии она могла броситься с моста, а железный костюм помог бы ей утонуть.

— Я не верю в это. И еще не верю, что она больна. У нее были глаза здорового человека.

— Эх, батенька… Как вас… Скажите, голубчик, вам что-нибудь известно о моей семье?

— Вы мне никогда не рассказывали.

— Сплетни не доходили?

— Нет.

— Что ж, вам стоит об этом услышать… Вы дороги мне… Вы не против, если я немного поболтаю?

— Конечно, нет.

— Тогда я был постарше вас, но тоже очень молод. Закончил аспирантуру, защитил кандидатскую. Меня взяли на кафедру ассистентом. Клиническая база была, как и теперь, в нашей больнице. Там вел группы студентов. Кстати, в то время за врачебную работу кафедральным вообще ничего не платили. К нам попала молодая пациентка с шизофренией. Она испытывала, знаете ли, очень красочные галлюцинации. Ее душили лианы, которые превращались в разноцветных змей, в уши заползали фантастической окраски и формы жуки. Она слышала рев приближающихся хищников и спасалась от них. Все это ей доставляло страшные мучения, поэтому она соглашалась на любое лечение. У нее было несколько обострений, прежде чем мы подобрали эффективную терапию. После этого вроде все стихло. Я встретил ее случайно. Шел домой через Марсово поле и увидел. Она сидела на лавочке и читала книгу. Представляете, «Игру в классики» Кортасара. Она как раз оторвалась от чтения и увидела меня. Приветливо помахала рукой. Я подошел, поздоровался, узнал о ее самочувствии, и мы разговорились, а потом вместе пошли в Летний сад. У нее, знаете ли, была чудесная кожа. Бледная, нежная, такая, когда тоненькие жилочки просвечивают. Она прелестно краснела, превращалась в наливное яблочко. Еще руки… Изумительной красоты. Узкие ладони, длинные пальцы и овальные розовые ноготки. Это сейчас приклеивают любой формы когти, а тогда редко встречались женщины с такими ногтями… Так, что-то я не в ту степь… В общем, мы стали встречаться. Я бы сказал, дружить, общаться. Никаких особых знаков я не давал. Она жила с родителями на Мойке в огромной квартире с пятиметровыми потолками. Я с мамой жил рядом, но в коммуналке, с ужасными соседями. Правда, потолки у нас тоже были пятиметровыми и мои кровать со столом стояли на пристроенном втором этаже. Однажды я зашел к девушке домой. Да, я не сказал, ее звали Софьей. У нее была внешне порядочная и очень обеспеченная семья. Но они не любили Соню и страшились ее. Для них это был некий позор, дурная кровь. Когда я все это почувствовал, мне стало ее ужасно жаль. Потом я не раз видел похожее отношение родственников к больным. Но Соня для меня стала чем-то особенным. Это был первый контакт с позиции не как врач-пациент, а как человек-человек. В общем-то и последний. Мы поженились. Ее семья была счастлива сбагрить ущербную дочь, да еще еврею, да еще и психиатру. О таком зяте они могли лишь мечтать. С радости они купили и обустроили нам квартиру на Староневском. Там, где я сейчас живу. Рядом с психушкой, — Яков Срулевич хмыкнул. — Все рядом, удобно и для меня, и, если что, для Сони. Надо сказать, что мы прожили пять хороших лет. Ездили вместе отдыхать. Побывали в Италии, Португалии, Франции. Соне нравилось бродить по городам и ходить в музеи. Она не любила купаться. Боялась воды. Даже по берегу не гуляла. Я был против детей. Мы предохранялись. Но ей как-то удалось забеременеть. Я испугался, но избавиться от собственного ребенка… Не стал настаивать. Она была счастлива будущим материнством. Родилась чудесная девочка. Я взял отпуск и все время был с ними. Вы знаете, это опасное время, часто после родов происходит обострение. Соня прекрасно справлялась, быстро научилась ухаживать за ребенком. Вроде нечему было тревожиться. Отпуск кончился, и я вышел на работу. Через неделю нашел ее в ванне. Она утопила дочь, вскрыла себе вены и сама утонула.

Саша до конца пути молчал.

— Вы любили ее? — спросил он, когда машина остановилась у парадной.

— В этой истории не это главное. Шизофрении без обострений не бывает. И тогда может случиться непоправимое. Врач это знает. Но об этом должен помнить мужчина, выбирая себе женщину.

Несмотря на разумное предостережение, Саша продолжал ездить вечерами по городу, вглядываясь в каждый женский силуэт. Но известие о принцессе пришло совершенно иначе.

Это случилось через два месяца после того, как девушка сбежала.

В Петербург пришел июнь. Первые грозы и поливальные машины отмыли город до блеска. Настало время белых ночей. Люди на улицах гуляли допоздна. На Невском проспекте играли музыканты, многие кафе и рестораны оставались открытыми всю ночь. Туристы замирали возле разведенных мостов с одухотворенными лицами, словно в уме повторяли стихи:

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный,

Когда я в комнате моей

Пишу, читаю без лампады…

Саша после работы заехал к своему пациенту. Он уже убедился на практике, что белые ночи вызывают не только романтическое настроение. Когда темное время суток не наступает, нарушается выработка гормона сна — мелатонина. Плотно задернутые шторы в этом случае не помогают. Люди плохо спят, испытывают тревогу и обостренное чувство одиночества. Особенно это касается больных с неустойчивой психикой. Так что работы ему в это магическое время прибавлялось.

Глеб Павлович, сорока трех лет, директор судоремонтного завода, сорвался в очередной запой. Сашу вызвала его жена, которая с двумя детьми уехала в Сочи. С ее слов, муж пил около недели и пребывал в жутком состоянии. Она приехать не могла из-за болезни младшей дочери.

Глеб Павлович проживал с семьей в просторной квартире на набережной реки Фонтанки. Из окон был виден Аничков мост. Саша сомневался, что пациент откроет дверь, но тот смог это сделать и даже обрадовался:

— Ты-то мне и нужен, — сказал он осипшим голосом, хватая врача и заваливаясь на него.

Саша дотащил его до дивана и уложил. Пациент не сопротивлялся, он дошел до кондиции, когда сам алкоголик понимает, что дальше смерть. У него была рана на лбу, грязные волосы слиплись от крови. Серое лицо с впавшими щеками заросло щетиной. В гостиной валялись бутылки и осколки от них, стоял жуткий запах. Саша открыл окно, с Фонтанки дохнуло прохладой.

— Вы, Глеб Павлович, на человека не похожи. Развели такой срач. У вас ведь сердце, давление. Так и умереть можно.

Саша наложил ему манжетку на руку и хотел померить давление, но больной приподнялся и заколотил себя в грудь.

— А я и есть не человек! — выкрикнул он. — Горит у меня здесь, понимаешь?

— Пока не очень.

— Влюбился я.

— Бывает.

— Да что ты знаешь об этом? У меня Ирка, двое детей. А я влюбился. И она. Чувства у нас. Понимаешь?

Глаза Глеба Павловича наполнились слезами, и он разрыдался. Присел, сотрясаясь всем телом. Подтянул к себе бутылку с журнального столика.

— Нет, нет, — сказал Саша. — Пить будем вот это.

Он вытащил из сумки минеральную воду. Налил ее в стакан, пахнущий виски. Глеб Павлович глотнул и выплюнул.

— Не могу, — скривился он.

Молодой врач вновь уложил его, померил давление и стал готовить растворы. В одну банку с глюкозой добавил магнезию, в другую — лошадиную дозу витамина С, в третью — витамины группы В. Повесил первую банку с капельницей на раскладной штатив, ловко уколол вену, закрепил катетер, вставил в него наконечник от системы. Больной вскоре успокоился и захрапел.

Саша позвонил его жене, описал обстановку и состояние мужа. Сердечную тайну, конечно, не выдал. Пусть сами разбираются. Через час пришла уборщица, умело и быстро прибралась, с презрением поглядывая на хозяина квартиры. Через три часа, к концу процедуры, появилась мать больного. На нее врач его и оставил, предупредив, что заедет завтра в шесть утра и повторит капельницу.