Ранняя осень
Шрифт:
Сосны шумели уже басовитее, тревожнее. И понизу нет-нет да и пронесется прохватывающий сквознячок.
Но вот наконец-то и опушка. Взбежал Игошка на холмик, вздохнул полной грудью. И только собрался закричать во все горло: «Эй, где ты?» — как из низинки, от потемневшего почему-то «моря» донесся сердитый властный голос:
— Бросай, гад, ружье!
Посмотрел Игошка в низину, а рядом с корявой осиной, стоявшей у самой воды, плескавшейся о берег пенными гребешками, по земле катаются в обнимку два человека.
«Сами большие, а озорничают, как маленькие», — подивился Игошка.
Вдруг он узнал Артема. Без шапки, в распахнутом полушубке, Артем приподнялся с земли, но от удара кулаком в подбородок тотчас повалился навзничь. И в ту же минуту на Артема сел верхом его обидчик.
И хотя Игошке стало еще страшнее, чем в лесу, он пересилил свой страх и, стиснув кулаки, ринулся с горки вниз, не чуя под собой ног.
До прибрежной осины оставалось совсем недалеко, когда Игошка увидел тощего бородатого старика.
Старик подбегал к дереву с другой стороны.
«Разбойник! — пронеслось в голове у Игошки. — Только какой разбойник: добрый или недобрый?»
Но раздумывать не было времени, и он закричал:
— Дедушка! Спаси моего Артема!.. Пожалуйста, прошу тебя!
И тут, споткнувшись о кочку, Игошка упал вниз лицом в колючую сухую траву. Когда же он поднялся на колени, то чуть не закричал от радости.
Теперь уж Артем сидел верхом на своем обидчике, опрокинутом навзничь. Держа его за руки, Артем говорил жарко, прерывисто:
— Антипыч, дай-ка мне поясный ремень… Я… я руки свяжу змеенышу!
Тощий старик с черной бородищей, оказавшийся совсем и не разбойником, а просто-напросто каким-то Антипычем, подал Артему перекрученный ремешок.
— Зайцев стрелял? — спросил старик, нагибаясь над лежащим на земле парнем с тоненькой ниточкой усов над верхней искусанной губой.
Артем тяжело поднялся на ноги.
— Вон на том островке… рядом с корягой… спасались от разлива не то три, не то четыре зайца. Всех ухлопал!
— Сто чертей в пятку! — сплюнул старик. Носком сапога он легонько поворошил бездыханную птицу с окровавленной грудкой. — Тоже его работа?
— А от этого красавчика никому пощады нет. Летел дятел, он и дятла смазал, — все так же с одышкой проговорил Артем.
— Надо же этакому шустрому герою на наши головы свалиться! — не унимался старик. — Чай, с нефтепромысла?
И он осторожно взял с земли новую двустволку.
Артем тоже нагнулся, поднял вмятую в суглинок шапку. Отряхнул ее о коленку и, нахлобучивая на голову, с усмешкой сказал:
— Мой знакомый… в поселке виделись. Еще, добрая душа, справочкой меня снабдил: где в Тайнинке магазины.
Игошка стоял в сторонке. Его как будто бы никто не замечал. Потому-то несмело так и подошел он к пропахшему порохом Артему. И так же несмело прижался щекой к его руке.
Глянул вниз Артем, ахнул.
— Игоша!
— Я… тебя хотел спасать, — тоненько пропищал Игошка, морща исцарапанный нос.
Глава пятнадцатая
Прежде чем браться за утюг, Степка опрыскивала белье, набрав в рот воды — холодной, колодезной. И тут розовато-смуглые, тугие щеки ее полнели, раздувались, делаясь похожими на только что вынутые из печки поджаристые колобки.
Расправив Артемову рубашку, Степка, не глядя, брала с кирпича, положенного на табурет справа, пышущий зноем утюг.
Под утюгом смоченная водой ткань шипела. И в избе вкусно пахло чисто простиранным горячим бельем и смолкими угольками.
Сидя у теплого подтопка с раскрытой книгой на коленях, Артем любил украдкой посматривать на Степку. Так ловко, так легко двигала она по столу тяжелый этот утюг!
Не замечая Артемовых взглядов, Степка с каждой кинутой все хорошела и хорошела, словно нарочно дразнила парня. Пронзительно-зеленые, быстрые, насмешливые глаза ее нет-нет да и сверкали из-под полуопущенных ресниц, а вздернутый седловинкой нос весело морщился, точь-в-точь как у Игошки.
Ну, а раз у Степки насмешливо сверкали глаза, морщился нос, то на щеках непременно появлялись пухлые ямочки. И Артем уже догадывался: о чем-то смешном думает бедовая Степка. Теперь с минуты на минуту жди потешного рассказца.
Так было и в этот светлый апрельский вечер.
Степка гладила белье, что-то мурлыча себе под нос. Артем блаженствовал у подтопка, прилаживая рукоятку к игрушечной тачке на двух колесиках.
Когда днями придет к ним в гости Игошка, тачка уже будет ждать мальца. Земля на поляне перед избой кое-где просохла, и лучшего места для стройки плотины или рытья котлована не найти. Тут-то Игошке и пригодится Артемова тачка.
Вдруг Степка оборвала свою бесконечную песенку. Подбросив в утюг угольков, продула его и оставила на время в покое. Отдыхая, она сцепила на затылке руки. Сцепила всего на какую-то минутку. Тонкое муравчатое платьице натянулось, плотно облегая грудь.
Бросив на Степку в этот миг быстрый обжигающий взгляд, Артем со сдержанным вздохом подумал про себя: «А Степка-то… смотри ж ты, совсем разневестилась! Как бутон расцвела. Не зря ребята шалеют от ее взгляда».
Уставясь в окно тревожно ждущими чего-то глазами, Степка все же уловила на себе этот вороватый Артемов взгляд. Проворно опуская руки, она до слез застыдилась. И чтобы скрыть это мучительно-радостное свое смущение, весело рассмеялась, прихлопнув ладонями о стол.
— Ба! Чуть не затмило! — воскликнула она. — Такая потеха… И знаешь, Артем, кто из наших девчонок отчудил? Знаешь кто?
— Откуда ж мне знать? Разве я ворожей? — сказал Артем, и добрые губы его, сейчас такие мальчишеские, целомудренные, запрыгали в улыбке. — У вас их сколько в столовой? Базар!
— Ну как же тут не угадать! Яснее ясного — с Зинкой-чудинкой приключилось происшествие! С той самой, Артем, которая позавчера приходила ко мне за выкройкой. — Степка выпрямилась, одернула платье. — Это она, Зинка, всем закамуристые вопросики задает. Особенно на комсомольских собраниях.
Степка перевела дух, облизала губы.