Чтение онлайн

Слева стенд украшал действительно прекрасный портрет вождя кисти знаменитого Андреева, в золотисто-бежевых тонах, но это тоже была изопродукция, изданная на отличном мелованном картоне миллионными тиражами и за чисто символическую плату. Стопка таких портретов возвышалась рядом с рулонами плакатов. Остальное пространство стенда в два квадратных метра оказалось заполненным многочисленными фотографиями. Чтобы разглядеть их, Рушану даже пришлось наклониться.

Ленин в детстве, Ленин на коленях у матери, Ленин с братьями и сестрами, Ленин-гимназист, Ленин с братом-террористом, школьная медаль и похвальные грамоты, Ленин-студент, Ленин в эмиграции, Ленин на велосипеде, Ленин в шалаше, сам шалаш в Разливе, Ленин на броневике, Ленин с какими-то мужиками, Ленин с Луначарским, Ленин с Крупской, Ленин в коляске в Горках, Ленин в гробу...

Фотографии были столь низкого качества, что Ленина трудно было узнать, особенно в зимней одежде, где он смахивал на узкоглазого разбойника, не говоря уже о тех, с кем он был снят.

– - Плохие фотографии, да и Ленин в гробу в юбилейный день ни к чему, --заметил Рушан, отрываясь от творения Гольданского.

– - А я и не говорю, что хорошие, -- согласился Марик.
– - Жаль, государство не догадалось буклеты классных фотографий отпечатать, мы бы их и наклеили. Но не переживай, Рушан, бьюсь об заклад -- никто их так тщательно, как ты, рассматривать не будет, и гроба не заметят. Хотя с гробом ты прав, промашка вышла...
– - Оторвавшись от разговора, Марик крикнул в провал двери: -- Срочно убрать Ленина в гробу и заменить на Ленина среди женщин Востока. Это будет гораздо политичнее и к месту.
– - И, обернувшись, продолжал: --Мажем хоть на ящик коньяка: вставь я собственную фотографию на горшке --вряд ли кто обратит внимание.
– - И вдруг, опять без перехода, спросил: --Хочешь большой портрет маслом, всего за тысячу рублей?

– - Тот, что по клеткам рисуют?
– - усмехнулся Рушан.

– - По клеткам или в полоску - неважно, -- парировал хозяин конторы.
– -Важно, кого нарисовали и кто должен висеть в каждом кабинете. Не портреты же Кипренского, Рокотова или какого-то чуждого нам Гейнсборо, или пейзажи Айвазовского, Куинджи... Ты, дорогой, оказывается, еще политически незрелый, оттого, наверное, в прорабах и застрял.

– - Ты сам такую грандиозную халтуру придумал?
– - спросил напрямик Дасаев -- его, надо сказать, поразил размах предприятия, -- и тут же растерянно добавил: -- Не думал, что идеология может так щедро кормить...

– - Только идеология, только партия и кормит по-настоящему, мотай на ус, товарищ прораб...
– - Гольданский довольно потер руки, и, как несмышленышу, стал объяснять Рушану: -- Такие мероприятия действительно бывают раз в столетие, и я его давно ждал: за два года ленинскую символику, плакаты, картинки начал скупать. Идея моя, но без тех, кто заставляет все это "творчество" покупать, и обязательно у Гольданского, она и ломаного гроша не стоит. Теперь понял, почему все эти дамы полусвета у меня на временной работе? Через неделю синекура кончится. И они получат за свой "вдохновенный" труд на благо родной страны такую сумму, которая, наверное, равна твоему полугодовому заработку со всеми премиальными и сверхурочными. Усек теперь, как деньги делают умные люди?..

Тогда Дасаев не понял, но сегодня, опять же запоздало, дошло: за месяц наклеивания фотографий Ленина в гробу или Ленина с братом-террористом, жены и любовницы дельцов и партноменклатуры получили зарплату, которая ему и не снилась. За эти деньги при их связях и возможностях можно было приобрести и "Волгу" -- она стоила всего 5 600 рублей, и трехкомнатную кооперативную квартиру, стоившую почти столько же, да в придачу полный комплект импортной мебели для всех комнат. Сегодня это поражало даже больше, чем тогда, когда он узнал о таком "вдохновенном" труде.

Сейчас, на пороге старости, когда за спиной ни кола, ни двора, Рушан иногда вспоминает разрозненные разговоры, редкие тексты, которые он изредка встречал, и все они как-то связаны и с давним юбилеем вождя, и с нынешним отрицанием идей коммунизма повсюду в мире, выражающемся в варварском истреблении не только памятников Ильичу, но и всех символов социализма, включая и отчеканенный повсюду в бронзе и металле, граните и мраморе лозунг "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" В пору молодости, когда он был занят главным делом своей жизни -- строительством, те маленькие, разрозненные историйки не оставляли следа в душе, а вот поди ж ты, эта ниточка, оказывается, протянулась еще оттуда.

Где-то он вычитал, как мать Фридриха Энгельса, женщина высокой культуры, прекрасно образованная, из богатой и родовитой семьи, в одном из своих писем к сыну, увлекшемуся марксизмом и финансировавшему его основоположника, мягко, по-женски тактично, написала: "Фрид, милый, мне кажется, что ты занимаешься не тем..."

Карл Маркс, работая над "Капиталом", получил от своего издателя грозное письмо: "Уважаемый господин Маркс! Если Вы не представите в оговоренный срок работу "Капитал", мы будем вынуждены заказать ее другому автору..."

А Бисмарк, прочитав многостраничный и фундаментальный "Капитал", написал на титульном листе: "Человечество еще намучается с этим бухгалтером..."

Жаль, что эксперимент великих вождей и мыслителей начал осуществляться не там, где он был выношен. Идея зародилась в Европе, в тиши и уюте столичных кафе, гостиниц, библиотек, а расхлебывать кашу до сих пор приходится другому народу, отчаянному на всевозможные пробы и эксперименты. Видно, уж очень заманчива была идея справедливости, равенства и братства...

В том санатории, где Рушану из-за идеологических споров коммунистов пришлось пересесть за другой стол, произошла еще одна история.

Он обратил внимание на надменную старушку, держащуюся вызывающе и яростно вступающую в любые споры. Если соседи по столу открыто не хаяли Горбачева и перестройку, то бабуля во всех бедах обвиняла гласность и демократию, и Рушан спросил у своего лечащего врача, отчего старуха не приемлет никаких перемен.

Все объяснялось донельзя просто: оказалось, что старая дама --скульптор, всю жизнь она лепила Ленина и была непревзойденным мастером по его бюстам -- в кепке или без, работала и в малой форме, и в монументальной. Шутили, что небольшие безрукие статуэтки вождя из бронзы, гипса, чугуна, мрамора, заполонившие все отделы канцтоваров, -- ее монопольная продукция. Десятки лет на всевозможных выставках и вернисажах она получала призы и медали, и вдруг, в один день, все оборвалось -кончились заказы, спецзаказы, спецмашины. Было ей отчего так рьяно кидаться на перестройку...

Недавно он проходил мимо Окружного дома офицеров -- с облезлым, обшарпанным фасадом, давно не знавшими лака могучими резными дверями с тяжелыми бронзовыми ручками, помнящими тепло рук великого князя, любившего по вечерам заглядывать в Дворянское собрание. И возникли в памяти давние художественные мастерские, где по клеткам рисовали портреты вождя за тысячу рублей. Вспомнился и старый мехнатовский зал, где гранд-дамы столицы вносили свой "посильный" вклад в грандиозный юбилей основателя государства. Давно все прошло, исчезло, растворилось во времени. "И временем все, как водой, залито..."

На месте, где все это происходило лет двадцать назад, ныне высится монументальное здание Министерства Энергетики, нет в Ташкенте и Марка Гольданского -- он давно уже живет в Нью-Йорке, и, говорят, играет в оркестре на Брайтон-Бич в русском ресторане "Одесса" -- вновь, как и в "Регине", вернулся за ударные инструменты.

Наверное, давно уже оставили свои кабинеты те, кто давал грозные телеграммы об обязательной "ленинизации" каждого учреждения, вплоть до детского садика. Давно не встречал он никого из тех гранд-дам, да и редко где теперь бывает, если честно признаться, чаще проводит вечера у окна.