Чтение онлайн

— Годится. Если тебе интересно, что это за мясо, я отрезал его от одной из тех лошадей, которых убил утром. Если тебя это беспокоит, можешь выбирать — есть конину или голодать сегодня и завтра. Я взял два таких куска. А пока думаешь, сходи и поищи еще два раза по стольку дров — при такой погоде нам нужно поддерживать огонь всю ночь. И имей в виду, стоит брать ветки потолще, они дольше горят.

Когда Марк вернулся с последней охапкой дров, Дубн уже разжег костер. Он снял сапоги и переворачивал конину над огнем. Мясо жарилось, капли жира падали в огонь и сгорали в ярких вспышках. Запах был пыткой для пустого желудка Марка, и юноша нарушил молчание, желая в большей степени отвлечься от голода, нежели поговорить.

— Дубн, кто научил тебя так хорошо сражаться?

— Отец. Он был охотником, убивал зверей ради еды и шкур, а потом продавал шкуры римским торговцам вроде Руфия. Обычно отставным солдатам. Он учил меня сражаться, идти по следу и охотиться… месяцами жить в глуши, не возвращаясь в нашу деревню. В этих землях есть все необходимое, чтобы выжить, если у тебя подходящие инструменты. Ну-ка, теперь твоя очередь переворачивать мясо.

Марк подвинулся поближе к огню и продолжал расспросы:

— Так почему ты пошел в армию?

Глаза бритта на секунду затуманились.

— Ты задаешь много вопросов.

— Прости. Я не хотел…

— Я пошел в армию, потому что отец, умирая, велел отправиться в тунгрийский форт и попросить центуриона, ведающего набором, взять меня. Отец сказал, что после его смерти армия — лучшее место для меня…

— Тебе было грустно покидать дом?

— Грустно? Да, мне было грустно. Покидать дом нелегко. Жизнь в армии оказалась совсем другой.

— Тяжелой?

— Нет. Вся их суета мне ничуть не докучала. Мой центурион бил меня жезлом из лозы, желая привлечь внимание и вколотить свои уроки. Я сказал, чтобы он продолжал, мне это нравится. Он сломал один жезл и потребовал новый.

Могучий бритт сделал паузу.

— Ничуть не труднее того, к чему я привык. Просто я был не дома.

Марк замолчал, критически осматривая мясо. Он представлял себе огромного бритта юношей, не слишком отличающимся от нынешнего мужчины, молчаливого и гордого. Воина с головы до пят. Серьезный вызов для его первого центуриона, которому предстояло превратить варвара в обученного солдата.

Мясо, почти готовое для еды, начало покрываться хрустящей корочкой.

— Дубн?

— Да?

— Что мне делать, когда мы доберемся до Холма?

— У Руфия есть план. Когда мы встретимся, он нам расскажет.

— А когда мы с ним встретимся?

— На дороге. Давай есть мясо, пока оно не сгорело.

Бритт одним взмахом кинжала снял мясо с вертела, положил на деревянную тарелку и, разделив на две равные части, передал одну из них римлянину. Марк благодарно кивнул, запахи еды дразнили его. Он осторожно запустил зубы в горячее мясо, пережевывая первый кусок с открытым ртом, чтобы не обжечь небо. После целого дня марша пища показалась ему божественной. Юноша ел, не замечая текущего по подбородку жира.

— Никогда не думал, что буду есть конину… или что она окажется такой вкусной.

Бритт проглотил кусок своей порции.

— Ты удивишься тому, что сможешь сделать, если потребуется. Сейчас твоя очередь говорить о прошлом. Расскажи о своем отце.

Марк на секунду задумался, пережевывая мясо.

— Думаю, он был хорошим человеком, но так и не научился держать при себе свои мысли, даже опасные. Даже когда мать пригрозила забрать детей к сестре в Неаполь, если он не прекратит раздражать императора. У него были невероятно старомодные взгляды. Он считал, что существующая система правления ведет Рим в тупик, создавая все более и более слабых вождей. Он верил, что единственный ответ — республика, которой управляет избираемый народом Сенат. Дядя Кондиан однажды сказал мне, что его брат слишком легко и свободно делится убеждениями. По его словам, отец принял снисходительность последнего императора за согласие и решил, что старик собирается отречься от трона и восстановить республику. Конечно, этого так и не случилось. Дядя Кондиан боялся, что все закончится нашей гибелью, но, наверно, я так и не смог поверить в оправданность его опасений…

Он умолк, вспоминая.

— К тому времени над нами уже сгустились тучи, но я так и не узнал о них. Или, возможно, не желал знать. Я пытался поговорить с отцом за несколько дней, до того, как меня отправили с этим дурацким поручением, после ужина в честь дня рождения сестры. После еды мы сели вместе за чашей вина, и все было по-прежнему. Его презрение к императору, надежды на восстановление республики… Я предупреждал его, что стоит быть поосторожней с такими взглядами, что новый император может не разделять терпимости своего отца. Я сказал, что не следует ругать трон при человеке, который поклялся защищать императора ценой собственной жизни… но он, конечно, не стал слушать. Ответил только, что немного забавно говорить ему о верности императору, если моя красивая форма куплена за отцовские деньги. Этим все и кончилось.

Дубн кивнул, проглотил мясо и тихо фыркнул:

— Отцы. Они всегда сумеют поставить тебя на место, как бы ты ни вырос.

Оба умолкли и сидели так, пока Дубн не разрушил идиллию, указав на ноги Марка:

— Покажи-ка мне свои болячки.

Марк положил тарелку и пригляделся к натертым за день ногам. От грубой обуви на ногах вздулись волдыри.

— Если ими не заняться, завтра ты не сможешь ходить. Держи.

Марк вопросительно посмотрел на нож.

— Сделай, как делают легионеры. Вскрой волдыри, срежь верх и обнажи новую кожу. Поначалу немного поболит, но ты быстро привыкнешь. Спустя пару дней кожа начнет зарастать. Когда закончишь, поспи. Будем сторожить по два часа и поддерживать огонь.

Марк последовал указаниям, испытывая жгучую боль всякий раз, когда срезал очередной волдырь и обнажал чувствительную плоть. Потом свернулся клубочком на одеяле, укрылся тяжелым плащом и лежал с минуту, прислушиваясь к вою далеких волков, которые охотились в холмах. Свет костра и крупная фигура Дубна, сидящего на страже, успокоили Марка, и он быстро уснул. Когда пришло время, юноша сам заступил на дежурство. Оно оказалось довольно однообразным, приходилось лишь бороться со сном и время от времени подбрасывать в костер дрова.

На рассвете они были готовы двигаться дальше. Несмотря на желание скорей отправиться в путь, Дубн тщательно раскидал ногами пепел от костра, потом забросал кострище землей, бросил последний оценивающий взгляд на оставленную стоянку и отвернулся, удовлетворенный своими предосторожностями.

— Нас здесь не было. Пошли.

Марк заставил протестующие мышцы ног приноровиться к скорости Дубна и после нескольких минут мучений с беспокойством осознал: хотя бритт шел мерным шагом, он постепенно прибавлял ходу. Марк, стиснув зубы и собравшись с силами, чтобы соответствовать темпу, принялся искать способ отвлечься от физической боли. Воспоминания о Риме, загнанные глубоко внутрь, затопили его опустошенный усталостью разум. Юноша резко остановился и оперся руками о колени; на него извергался поток мыслей, кое-как загнанных подальше во время ареста и побега.

Старшие сестры по очереди развлекали его, малыша, тряпичными куклами. Младший брат Гай, играющий в бильбоке [6] , которое получил в подарок на десятый день рождения; он возбужденно крутится с радостной улыбкой. Судя по словам Руфия, сестры, скорее всего, убиты — возможно, жестоко, и брат наверняка мертв. Семья, ведущая историю со времени Второй Пунической войны, просто стерта с лица земли.

Перед глазами Марка появилась пара обутых ног. Юноша, не поднимая глаз, произнес: