Чтение онлайн

– Вот видишь, на самом деле не так уж она нам и нужна. Слушай, пора отсюда выбираться. Начинается прилив.

Грунтор кивнул. Вода уже добралась ему до щиколоток - значит, песчаная отмель скоро скроется под волнами.

Акмед снова забросил за спину заплечный мешок, случайно коснувшись пальцами каменной плиты. Неожиданно он почувствовал легкую вибрацию. Он снова наклонился и принялся разглядывать камень. Огромный кусок черного обсидиана казался самым обычным. Однако когда Акмед к нему прикасался, то ощущал отчетливый гул, чуждый и одновременно неприятно знакомый. Он посмотрел на Грунтора:

– Ты что-нибудь чувствуешь, когда к нему прикасаешься?

Сержант положил ладонь на камень и задумался, а затем он покачал головой:

– Не-е-е. Холодный, как мрамор. Гладкий, ведь море его все время колотит...

Акмед убрал руку, и вибрация тут же прекратилась, оставив после себя чувство облегчения и потери. Впрочем, раздумывать над тем, что все это значит, времени не было - начался прилив.

Они вышли наружу, и на них тут же налетел злобно завывающий ветер. Друзья поспешно направились назад, в базилику, шагая уже по колено в воде. Когда они оказались внутри, Грунтор снова закрыл медную дверь, вздохнул и взглянул на Акмеда:

– Ну и что это такое было? Акмед покачал головой:

– Понятия не имею, но может быть, Ра...
– Он замолчал, рассердившись на себя.

Грунтор фыркнул, не в силах сдержать смех:

– Ладно, чего уж там! Может быть, она бы и сообразила.

– В любом случае, нам пора возвращаться, - сказал Акмед, направляясь к выходу из базилики.
– У нас с нею назначено свидание. Учитывая ситуацию и стычки, которые у них тут в моде, дорога назад может занять больше времени, чем мы планировали.

22

ТЯЖЕЛУЮ ВХОДНУЮ ДВЕРЬ в дом Главного Жреца украшала резьба, неожиданно напомнившая Рапсодии о родине.

Позолоченное изображение дракона или какого-то другого мистического зверя со временем облупилось, словно соленые брызги отполировали поверхность дерева до блеска. В верхнем правом углу Рапсодия заметила знак - видимо, отводящий несчастье. Таких она не видела никогда - круг, образованный спиралью.

Каддир громко постучал посохом, подождал немного и собрался постучать снова, когда дверь резко распахнулась.

На пороге стояла женщина средних лет, полукровка-лиринка, как и сама Рапсодия. Землистый цвет ее кожи, каштановые глаза и волосы больше бы подошли лесным лиринам Острова. На висках Рапсодия заметила седину.

На женщине было платье из некрашеной шерсти. Рапсодия уже видела такие на филидах. Женщина почтительно поклонилась Каддиру, а затем повернулась к его спутнице и от изумления широко раскрыла глаза. Рапсодия покраснела.

"Я, наверное, ужасно выгляжу", - смущенно подумала она.

Каддир сердито откашлялся и проговорил:

– Добрый вечер, Гвен. Его милость дома? Женщина заморгала и покраснела:

– Извините, святой отец, и вы тоже, мисс. Уж не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, заходите.

Она посторонилась, и Каддир вошел в дом, взяв Рапсодию за локоть и тем самым показывая ей, что она должна следовать за ним.

Они прошли за Гвен через прихожую с каменным полом, отделанную резными деревянными панелями. У двери возле винтовой лестницы Гвен остановилась и вежливо постучала:

– Ваша милость!

– Да?
– ответил приятный баритон.

Рапсодия мгновенно отметила про себя, что у говорящего голос образованного человека.

– К вам гости.
– Гвен снова посмотрела на Рапсодию.

– Это я, ваша милость, - сказал Каддир и наградил Гвен хмурым взглядом.
– Прекрати пялиться, ты ведешь себя невежливо.

Женщина быстро отвернулась.

Дверь открылась, и Каддир провел Рапсодию внутрь. Она оказалась в уютном, на удивление маленьком кабинете с большим, во всю стену, камином, в котором весело трещали поленья. Когда Певица вошла, пламя радостно ее поприветствовало и тут же снова успокоилось.

Оглядевшись по сторонам, Рапсодия заметила множество самых необычных предметов. Карты, свитки, полки занимали три свободные стены. Около круглого стола, сделанного из пня, стояли удобные стулья. Буфет и другая мебель прятались в тенях.

Возле двери стоял худой мужчина в простом сером одеянии. Его доброе лицо было изборождено морщинами; множество тонких морщинок окружало веселые глаза, волосы серебрились, густые брови были седы, а серые усы аккуратно подстрижены. Мужчина был высоким и слегка сутулился, но не производил впечатления человека слабого здоровья. Выдубленная ветрами кожа выдавала в нем любителя проводить свободное время на свежем воздухе.

– Так-так, - молвил он.
– И что же у нас случилось?

– Ваша милость, эта женщина вышла ко мне из леса около Трэф-и-Гвартега, - почтительно ответил Каддир.
– Она не говорит на нашем языке, хотя у меня сложилось впечатление, что немного его понимает. Кроме того, она воспевает восход солнца, но я ни разу не слышал в ее молитве слов. У нее неземной красоты голос. Я подумал, что, возможно, вам будет интересно с нею познакомиться, поскольку я не могу понять, кто она такая. Мне пришло в голову, что она - дриада, или сильфида, или еще какой-нибудь дух, о которых вам известно больше, чем кому бы то ни было.

Рапсодия удивленно посмотрела на Каддира. Ее поразило название деревни - Трэф-и-Гвартег, - на языке Острова означавшее "город скотоводов".

Впрочем, больше всего ее потрясли последние слова священника. Когда жители деревни разглядывали ее, она решила, что причина заключается в том, что они, возможно, никогда не видели лиринов. Однако Гвен - тоже лиринка. Почему священник решил, будто она - лесной дух? Дело в ее жутком внешнем виде или тут что-то другое? Она вспомнила безрезультатные попытки Акмеда и Грунтора убедить ее в том, что, пройдя через огонь, она изменилась. По-видимому, стала редким уродом, не похожим на остальных людей.

Старик весело улыбнулся.

– Спасибо, Каддир!
– Он шагнул к Рапсодии и заглянул ей в лицо.
– Меня зовут Ллаурон, - проговорил он мягко.
– Как мне вас называть, дорогая?

– Рапсодия, - ответила девушка, и Каддир подпрыгнул на месте от неожиданности.

– Я и не знал, что она умеет разговаривать, - сказал он.

– Иногда следует задавать вопросы, на которые человек в состоянии ответить, не так ли, Рапсодия?
– Голос Ллаурона, глубокий и красивый, звучал ласково и успокаивал, и Рапсодия невольно улыбнулась: