Чтение онлайн

— Сухой, я решу. Но мне надо твою отмашку. И еще сам-знаешь-кого.

— Нехер. Делай все красиво и по закону.

— По какому?

— По блатному, бл*! Лысый, ты чего-то хватку теряешь.

— Понял. Решу.

Я кладу трубку и задумчиво пялюсь на стоянку перед зданием офиса Носорога. На улице осень вовсю, дождь хреначит. Как там малеха моя? Охрана носорожья молчит, значит, все норм.

Я все равно переживаю чего-то, что уехал, оставил ее на полдня. Но вопросы решать надо, я не могу все время там под окнами сидеть.

В кабинет заходят Паша и Батя, я разворачиваюсь, настраиваясь на разговор. Надо что-то решать с Черным. Тормозит работу, наглеет. Много трет с теми, с кем не надо. Пытался опять пролезть к Носорогу. А, зная Пашу, удивительно, что без долбежа. Достал, короче. И Сухой запретил привычные методы. Значит, придется думать.

Мы как раз практически уже приходим к решению вопроса, только методы обсуждаем, тут на Пашину трубку приходит звонок, и я чуть не роняю ручку, когда слышу знакомый голос.

— Носорог, тварь, верни мою сестру, сука!

Такая родная бешеная ярость и страх, меня прям режет. Сам не понимаю, как подаюсь вперед, даже не задумываясь, чего сделать собираюсь: то ли трубку вырвать, то ли… Но неважно. Потому что от следующих ее слов буквально волосы шевелятся.

Моя девочка орет что-то про то, что Носорог украл ее сестру, прямо от крыльца поликлиники, и что пусть возвращает. А я смотрю в лицо Паши и, наверно, впервые в жизни вижу, как с лица уходит вся кровь. Вот вообще вся. И понимаю, отчего. Паша не забирал ее сестру. Он приставил к ней охрану, и охрана, сука, молчала!!! А, судя по воплям малехи, Полину утащили какие-то твари с крыльца в черную тачку.

Все это уже додумывается на пути вниз. Мы несемся следом за прущим вперед Носорогом, перескакивающим через ступени. Потому что лифт — это, сука, долго!

Ленка продолжает орать, уже понимая, что Паша ни при чем, и теперь ей страшно. И я думаю только о том, что она там одна совсем, что ей страшно… Только, сука, об этом! Ну, и еще о том, какой же я мудак все-таки! Долго вожусь, долго! Нахера доверил охранникам Носорога свою малеху? Да надо было ее в квартиру охраняемую! И запереть! И не выпускать! А я, бл*, после вчерашнего срыва, даже на глаза ей не показался! Тупой дебил! Получай, сука! Получай! Если с ней что-то случится… Не-не-не!!! Нельзя, нельзя! Не думать, не думать о таком!!!

Потом Батя выясняет, где Полина, они, оказывается, ей посадили маяк, хоть на что-то ума хватило, и уносятся по следам похитителей, а я лечу к своей девочке, молясь, чтоб ничего с ней не произошло. И, самое главное, чтоб она оставалась там, где сейчас. Потому что дурной девчонке в голову все что угодно придет! Какого, кстати, хера, она вообще в больнице делала? Неужели??? Нет, не думать, нихера не думать об этом!

Тут я приезжаю и наблюдаю свою длинноногую ведьму, скачущую на крыльце. Лица на ней нет, глазищи огромные, мордашка в слезах.

Я выпрыгиваю из машины, и она несется ко мне. Подбегает, хватает за рубашку требовательно:

— Нашли? Полю нашли?

— Нашли. — Я вот вообще не в курсе, нашли, или нет, и в каком состоянии нашли, но похер. Я что угодно сейчас скажу, только чтоб она не смотрела на меня так, только чтоб успокоить, — Паша поехал за ней. Все хорошо будет, малех.

Тут не выдерживаю, прижимаю ее к себе, кайфуя от ощущения тонкого тела в своих руках. Она с готовностью утыкается мне заплаканным лицом в грудь, дрожит вся, всхлипывает.

А я только радуюсь, что она со мной, что с ней все хорошо. И теперь, что бы ни случилось, никуда я ее не отпущу. Я еще сильнее обхватываю ее, поднимаю на руки и несу к машине. И наплевать мне в этот момент на возможных наблюдателей, на то, что подумают, на все плевать. И в том числе, на Пашу с его женщиной. Вот такой я скот. Только о себе думаю. О своем. О том, что близко. А малеха моя — во мне. Ближе некуда.

Ну и, к тому же, я вполне уверен в том, что Носорог сейчас тупо растопчет всех, кто посмел тронуть принадлежащее ему. А потом развернется и еще долго и с удовольствием будет топтаться на трупах. Возможно, даже похрюкивая по-носорожьи при этом.

Так что про это беспокоиться смысла не вижу. А вот о моей девочке, о том, чтоб не волновалась, чтоб не мучилась, необходимо позаботиться.

Что я и собираюсь делать.

— Давай, малая, аккуратненько, два глоточка.

— Что это? — отталкивает бутылку.

— Это вода, малех, простая вода.

— Хорошо… А то мне нельзя ничего…

От этого прямого практически признания меня прошибает дрожью. Она сидит. Глядит в окно, глазки на мокром месте, губки сжимает. А я смотрю, не могу оторваться.

— Миша… С ней точно все хорошо будет?

Поворачивается ко мне, смотрит серьезно и строго. И вот тут я не могу обманывать.

— Малех, за ней поехал Носорог. Он закопает любого. И, скорее всего, уже закопал. Не волнуйся. Тебе же нельзя?

— Нельзя…

Она выдыхает, нервно сжимает пальцы.

И я не выдерживаю.

Наклоняюсь к ней и легко перетаскиваю себе на колени. Сажаю сверху. Она не сопротивляется. Смотрит серьезно. Носик припухший, губки дрожат.

Кукла прям. Красивая такая. О чем я думаю, мудак? Похер.

Я утыкаюсь лицом в ее грудь, мягко притягиваю, заставляю прижаться. Она опять не сопротивляется, дышит только со всхлипами.

— Малех… Лен… Прости меня, а? Я дурак… Прости… Я с самого начала знал. Что мой. Конечно, мой. Прости меня. Дурак ревнивый…

— Точно, что дурак… — она гладит меня по голове дрожащими пальчиками, — такой дурак… И я дура… Я боюсь… Миша, я так боюсь… А если они ее…

Она скулит тихо и жалобно, и я делаю то, что тянет сделать в этой ситуации.

— Иди сюда, малех, — сажаю боком на колени, обнимаю и укачиваю, как ребенка. Бормочу что-то утешительное, нежное. Она доверчиво кладет голову на плечо, вдыхает и выдыхает со всхлипом, тихо рассказывает, как испугалась, когда увидела, как Полину тащат к машине. А потом разозлилась, потому что решила, что это Носорог. А потом опять испугалась, когда поняла, что это не Носорог…

Я глажу ее по спине, по волосам, наклоняюсь и целую мокрые щеки и распухшие от слез губы. Не настаиваю, не наглею, хотя, сука, очень сильно хочется.

Я уже говорил, что я скот? Ну так вот, ничего нового, ага? Она переживает, она плачет, она ищет защиты и утешения. В ней мой ребенок.

А я ее хочу.

Когда звонит Паша, чтоб сообщить, что с Полиной все нормально, я даже жалею, что он так быстро разобрался. И что я так мало подержал свою малеху на руках.

Скот, да, я в курсе.