Чтение онлайн

Если в ситуации психоанализа истории, культуры, социума или искусства можно злоупотребить в худшем случае добрым именем достойного человека, то при использовании психоанализа в политике, в рекламном бизнесе или в педагогике ситуация может стать гораздо более драматичной. «Пациентами» в последних случаях становятся реальные люди, в отношении которых могут применяться интервенции, основанные на знаниях о функционировании бессознательного. И этим реальным людям может быть причинен реальный ущерб.

Не будем рассматривать случаи, когда злоупотребление осуществляется осознанно (рекламой навязываются заведомо негодные товары или политические лидеры, педагогические интервенции направлены на привитие сомнительных или социально опасных навыков) — это случаи, лежащие, так сказать, по ту сторону добра и зла. Гораздо интереснее коснуться ситуаций, аналогичных рассмотренным, применительно к клиническому психоанализу, — во-первых, когда аналитик осознает, что применяет неклассические аналитические интервенции, но считает их объективно полезными или, во-вторых, когда аналитик применяет классические аналитические интервенции, но неосознанно удовлетворяет свои собственные потребности. Классическими интервенциями я здесь называю интерпретации — когда анализируется содержание и подача рекламного продукта, создаются психологические портреты политиков, анализируются различные ситуации, связанные с педагогическим процессом и т. д.; неклассическими интервенциями — прежде всего манипулирование массовым сознанием и бессознательным или групповыми процессами.

Конечно, наибольшее сомнение с этической точки зрения вызывают ситуации, когда идеи психоанализа используются для манипулирования массами, даже если сам психоаналитик убежден в благотворности таких манипуляций. Критерии благотворности в таких случаях являются, естественно, сугубо субъективными. Если в ситуации клинического анализа психоаналитик обязан удовлетворять определенным стандартам — изучить теорию, пройти тренинговый анализ и супервизии, — то в прикладном психоанализе таких стандартов не существует, да и не вполне ясно, можно ли эти стандарты выработать и нужно ли вообще это делать. Психоаналитик-клиницист в случае затруднений или сомнений в собственных действиях опять же может обратиться к супервизору, но к кому может обратиться во дни сомнений специалист, занимающийся прикладным психоанализом? Наиболее разумным в этой связи кажется наложение табу на занятие подобного рода манипулированием в рядах психоаналитического сообщества.

Может создаться впечатление, что осуществляя классические психоаналитические интервенции в прикладном психоанализе, то есть занимаясь чистым интерпретированием, можно избежать описанных выше трудностей. Однако это тоже не совсем так. В качестве примера могу привести свой собственный опыт. В книге, посвященной психоанализу педагогического процесса, я описал и проинтерпретировал некоторые ситуации, связанные с реальной работой школьных педагогов, моих тогдашних коллег. Сейчас, по прошествии времени, я могу признаться, что в некоторых случаях был зол на коллег за их не вполне адекватное поведение и действия в отношении учащихся. Хотя я старался быть объективным, думаю, что это раздражение вполне могло найти отражение в тоне интерпретаций и внести некие искажения, а значит, «злоупотребление» истиной. И это несмотря на то, что я проходил тренинговый анализ и имел супервизированную практику! Полагаю, что подобные аберрации могут происходить и при анализе рекламного продукта, социально-политической ситуации или электоральных ожиданий.

Итак, я постарался сформулировать проблему, которая более-менее успешно решается в рамках клинического или лечебного анализа, но пока совершенно не решена в рамках анализа прикладного: отсутствие объективных критериев, иногда ведущее к злоупотреблениям. Один из путей решения этой проблемы видится в выработке жестких норм профессиональной этики, позволяющих в некоторой степени отсечь возможность злоупотреблений. Другое направление, не исключающее, но дополняющее первый путь, — создание структуры, аналогичной супервизорству. Мне представляется, что это может выглядеть, например, подобно балинтовским группам. Третье возможное решение проблемы лежит в сфере подготовки специалистов в области прикладного психоанализа, но является довольно спорным. Речь идет о требовании к кандидатам проходить тренинговый анализ. Спорным этот путь видится потому, что если кандидат не собирается практиковать, то на что тогда собственно должна быть направлена его тренировка?

Таким образом, наиболее целесообразными путями преодоления возможных злоупотреблений в прикладном психоанализе представляются два: выработка этических норм и поддержание их профессиональным сообществом, а также создание института, аналогичного институту супервизорства в психоанализе клиническом.

Дэвид Рапапорт в своих и совместных с Мертоном Гиллом работах середины XX века систематизировал, апеллируя к Фрейду, пять подходов в метапсихологии (структурный, динамический, экономический, генетический и адаптивный) и подробно описал, что представляют из себя эти подходы [245] .

I. Структурная точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение явления включало положение относительно неизменных психических конфигураций, связанных с этим явлением: 1) психические структуры существуют; 2) структуры есть конфигурации, которые подвержены медленным изменениям; 3) структуры есть конфигурации, внутри которых, между которыми и при помощи которых происходят психические процессы; 4) структуры имеют иерархию.

II. Динамическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно психических сил, связанных с этим явлением: 1) психические силы существуют; 2) психические силы характеризуются их направленностью и величиной; 3) результат одновременного действия всех психических сил может быть результатом действия каждой из этих сил; 4) результат одновременного действия всех психических сил может не быть результатом действия каждой из этих сил.

III. Экономическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно психической энергии, связанной с этим явлением: 1) психические энергии существуют; 2) психические энергии подчиняются закону сохранения; 3) психические энергии подчиняются закону энтропии; 4) психические энергии подвержены изменениям, которые увеличивают или уменьшают энтропию.

IV. Генетическая точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно его психического происхождения и развития: 1) любые психические явления имеют психическое происхождение и развитие; 2) любые психические явления возникают во врожденной данности, которая развивается согласно генетическому плану; 3) ранние формы психических явлений, хотя впоследствии и заменяются более поздними, остаются потенциально активными; 4) на любой точке психической истории тотальность потенциально активных ранних форм принимает участие в психических явлениях.

V. Адаптивная точка зрения требует, чтобы психоаналитическое объяснение любого психического явления включало положение относительно его отношения к окружающей среде: 1) существуют психические состояния адаптированности и процессы адаптации в любой момент жизни; 2) процессы аутопластической и (или) аллопластической адаптации поддерживают, восстанавливают и улучшают существующее состояние адаптированности и этим поддерживают существование; 3) человек адаптируется к своему обществу, как к физическому, так и к человеческому окружению, которые являются его порождением; 4) адаптационные процессы взаимны — человек и окружающая среда адаптируются друг к другу.

В этом небольшом сообщении я коснусь лишь одного аспекта, а именно соотношения инстинктного влечения к смерти, открытого Сабиной Шпильрейн и Зигмундом Фрейдом, и энтропийного закона, которому, согласно Рапапорту, подчиняются психические энергии в рамках экономического подхода.

Зигмунд Фрейд, распространяя позитивистские идеи Гельмгольца из области биологии на психологию, часто для объяснения психических феноменов прибегал к физическим моделям. Отсюда возникли представления о психической энергии, принципы сохранения, принцип экономии (наименьшего действия) etc. Следуя этой логике, Дэвид Рапапорт, как уже упоминалось, предположил, что психическая энергия, подчиняется не только закону сохранения, но и закону возрастания энтропии. Напомню, что закон этот утверждает, что процессы, если ими не управлять, идут в направлении увеличения хаоса, беспорядка, то есть увеличения энтропии как меры беспорядка. В этой связи возникает соблазн объяснить и влечение к смерти фундаментальным физическим законом возрастания энтропии.