Чтение онлайн

– Спасибо, что любишь меня. Ты не должен оставаться, зная, что я скоро умру.

– Не делай этого, Шай. Не говори о нас так, будто все кончено. Останься со мной.

– Я так устала. Спой мне, Ист. Я хочу, чтобы ты спел нашу песню в последний раз.

Ее сухие губы дрожат и, когда глаза закрываются, все ее тело расслабляется. Это был последний раз, когда я видел ее лучистые голубые глаза открытыми, и у меня больше не останется возможности насладиться ими. Мне нужно увидеть их открытыми в последний раз, чтобы я мог запомнить их цвет.

–  Шай, малышка. Пожалуйста, не уходи.

Я кладу голову на ее живот, печаль медленно уничтожает гнев и отрицание, которые я держал в себе неделями, когда каждый результат анализов оказывался хуже предыдущего. Были дни, когда я думал, что если бы любил ее достаточно, то ей бы стало лучше. Но не важно, сколько раз я говорил ей, как сильно люблю, она продолжала ускользать от меня.

У меня саднит горло, когда я выдавливаю из себя текст «Удивительной» - песни, которую я пел, когда просил ее руки, а теперь я пою ее, чтобы попрощаться с ней.

– Люблю тебя, - шепчет она так слабо, что я могу едва различить слова.

Ее грудь поднимается и опускается до тех пор, пока один последний вздох не проходит между ее губами. Мне не нужно подтверждение того, что только что произошло, от медсестры или врача. Я уже знаю, что она ушла, потому что словно весь воздух высосали из комнаты.

Я так сильно сжимаю одеяло, укрывающее ее, что мои ногти впиваются в ладони. Наблюдаю за тем, как доктор проверяет пульс, привычное действие, которое он, возможно, совершал миллион раз, и когда он подает сигнал медсестре – едва заметный кивок головы, она удаляет кислород из носа Шай. Каждый из них дарит мне слабую улыбку, и они опускают глаза, когда идут к выходу из палаты.

Я не задумывался, что буду ощущать, когда она уйдет, но, несмотря на это, я чувствую боль намного сильнее, чем мог вообразить. Мысль о том, что, пока я жив, я больше никогда не увижу ее лицо и не услышу ее голос, выбивает все любовное дерьмо из меня. Я едва помню мир без нее. Как я смогу собрать себя в единое целое и уйти отсюда, оставив ее тело не понятно кому, кто позаботиться о нем, если я всегда был единственным, кто следил за тем, чтобы у нее все было.

Дом заходит в палату, гремя цепью, соединяющий его бумажник с джинсами, и я, едва поворачивая голову, чтобы увидеть, кто это, но даю понять, чтобы он ушел. Он встает рядом, положив мне для поддержки на плечо руку, пока я не сломался, как в тот раз, когда ее положили в хоспис. Я всегда считал, что если держать эмоции взаперти, то у них не будет возможности вырваться наружу. Теперь, когда она завершила этот путь, самая разрушительная боль так сдавливает мне горло, что у меня не остается сил удержать ее от выхода наружу.

– Что мне делать, Дом?

– Она сейчас в лучшем мире, Ист. Ты должен отпустить ее.

На хрен мир. А как же я? Как я должен найти «завтра», если мое «сегодня» только что было разрушено.

–  Истон, с тобой все в порядке?

Я поворачиваю голову в сторону Джины, желая, чтобы, когда я обернусь, ее голос каким-то образом трансформировался в голос Шай. Я бы все отдал за то, чтобы услышать, как она произносит мое имя снова – все что угодно, чтобы держать ее в своих руках и чувствовать, как она меня обнимает.

– Я не думаю, что готов для серьезных отношений.

– Но ты прошел такой длинный путь. Ты изменился. Тебе нужно сходить на это свидание, хотя бы ненадолго. Она вроде бы из Канады?

– Как ты узнала об этом?

–  Доминик рассказал мне. – Учитывая, что Дом не знает всего, что со мной происходило, полагаю, это бы вылилось во что-то большее, чем сейчас. В моих глазах это было не более чем вереницей заигрываний, поиска развлечений и веселья.

Джина смотрит на Дома в поисках поддержки, когда видит мое нежелание встретиться с этой новой цыпочкой. Я практически могу видеть, как закрутились колесики в его голове в поиске способа убедить меня, что его девушка права. Если Джина не получает того, чего хочет, Дом делает все возможное, чтобы это случилось. Принимая во внимание, что я делал тоже самое для Шай больше раз, чем могу сосчитать, я не осуждаю за это Дома. Это то, что Вы делаете для того, кого любите.

– Вперед, Дом. Мне кажется, тебя что-то гложет.

Он вытирает ладони о джинсы и прочищает горло:

– Я пытался остаться в стороне, но согласен с Джиной. Что, если ты просто выпьешь с ней в лаундж баре? Если после встречи ты все еще не будешь ничего чувствовать, тогда мы больше даже не заикнемся об этом.

– Разве я не должен делать это только для себя – потому что готов и хочу кого-то найти?

– Теоретически, да. Но я не вижу, что это когда-нибудь произойдет, поэтому рассматривай это как толчок в правильном направлении.

Джина улыбается, по-видимому, довольная его предложением.

– Пожалуйста, Истон. Она проделала весь этот пусть, чтобы встретить своего парня. Представь, как она разочаруется, когда обнаружит, что он в последнюю минуту передумал.

Я свирепо смотрю на нее по очевидным причинам:

– Во-первых, я никогда не соглашался принимать во всем этом участие. Это ты подписалась и решила все за меня.

– Хорошо, это твоя точка зрения, но я это сделала только для того, чтобы ты мог сделать кого-то по настоящемусчастливым. И, я думаю, что осуществляя это, ты также сделаешь счастливым и себя. Более половины женщин на каждом рейсе круиза смотрит на тебя, как будто ты чертова рок-звезда, но ты не удосужился встретиться ни с одной из них. Пришло время, чтобы совершить скачок.

– Я и есть рок-звезда. Я был солистом «Полночной судьбы» со старшей школы. Это единственная работа, которая у меня когда-либо была и которая нужна мне.

– Ты был рок-звездой. Перед тем, как все бросить и влачить бессмысленное существование на кораблях.

Черт побери, она хорошо знает, почему я все бросил. Мысль о возвращении во все те места, где мы были с Шай, где мы создали общие воспоминания, которые я никогда не смогу забыть, убивает меня. Я пытался прийти в себя в течение месяца, но после того, как должен был начаться новый тур, понял, что должен бежать, пока совсем не развалился. И тогда я сбежал с суши, чтобы обрести море.

Парни не должны были следовать за мной, но они меня не бросили. Они, скорее всего, и являются причиной того, что я все еще жив и не в центре реабилитации. Первые пару дней после ухода Шай, я пил не просыхая, пока не стало невозможным моим пальцам воспроизвести хоть один аккорд на гитаре. Я стал забывать тексты песен и портить каждую песню в плэйлисте. Но до тех пор, пока песня, которую я написал для Шай, была в очереди, у меня не было никакой возможности петь трезвым.

– Прошел год, Истон. Шай хотела бы, чтобы ты продолжил жить дальше. Она бы не хотела, чтобы ты отказывался от гастролей, ради почтения ее памяти. Ты не должен из-за этого чувствовать себя виноватым.