Чтение онлайн

Место впадения одного из притоков? Да, должно быть, так.

Шон достал из сумки карту. Прижимая ее тяжелую ткань к колену, он принялся изучать ее.

– Мы вот здесь, – произнес он и провел пальцем на юг. – Река Падда!

– Прошу прощения, сэр?

– Падда, Экклз, Падда!

– Очень хорошо, сэр, – согласился Экклз, чье неподвижное лицо скрывало изумление.

В темной долине под ними ненадолго вспыхнул единственный костер и тут же сменился неярким свечением.

– Все готово, Экклз, – прошептал Шон.

– Сэр!

Не повышая голоса, Экклз этим единственным слогом дал согласие.

– Я иду вниз.

Шон сдержал стремление повторить свои предыдущие приказы. Ему хотелось еще раз сказать, как важно, чтобы ни один бур не ушел, но он уже узнал, что Экклзу не нужно ничего повторять дважды. Вместо этого он прошептал:

– Слушайте мой сигнал.

Буры выставили только одного часового. Уверенные в том, что хитрость увела их от преследователей, они спали у плохо заслоненного костра. Шон и Мбежане двигались неслышно и спрятались в траве в двадцати шагах от камня, на котором сидел часовой. Его силуэт был виден на фоне звезд, и Шон минуту внимательно наблюдал за ним, потом пришел к выводу:

– Тоже спит.

Мбежане утвердительно хмыкнул.

– Сними его, тихо, – прошептал Шон. – Ружье не должно упасть. – Мбежане пошевелился, и Шон положил ему на плечо руку, останавливая. – Не убивай без необходимости.

Мбежане неслышно, как леопард, направился к камню.

Шон ждал, напрягая глаза в темноте. Секунды тянулись; неожиданно бур пропал с камня. Глухой выдох, звук мягкого сползания и тишина.

Шон ждал. Мбежане появился так же неслышно, как исчез.

– Готово, нкози.

Шон отложил ружье в сторону, сложил руки у рта, набрал воздуха и издал длинную трель ночной птицы.

Один из спящих у костра зашевелился и что-то пробормотал. Чуть дальше топнула и негромко подула ноздрями лошадь. Потом Шон услышал, как щелкнул булыжник; осторожное шуршание ног в траве, теряющееся на ветру.

– Экклз? – прошептал Шон.

– Сэр.

Шон встал, и они направились к лагерю.

– Просыпайтесь, джентльмены. Завтрак готов, – сказал Шон на африкаансе, и каждый бюргер, проснувшись, обнаружил над собой человека, прижимающего к его груди ствол винтовки Ли-Метфорда.

– Разведите костер, – приказал Шон. – Соберите их ружья. – Все прошло слишком легко, и он, испытывая спад напряжения, говорил с досадой. – Мбежане, приведи того, с камня. Хочу посмотреть, мягко ли ты с ним обошелся.

Мбежане подтащил часового к костру, и губы Шона застыли, когда он увидел, что голова человека безвольно болтается, а ноги свисают.

– Он мертв, – обвиняюще сказал Шон.

– Он спит, нкози, – возразил Мбежане.

Шон склонился к часовому и повернул его лицо к огню.

Не мужчина – мальчишка с ввалившимися щеками в редком пуху. В углу глаза лопнул нарыв, залив ресницы желтым гноем. Паренек дышал.

Шон посмотрел на других пленных. Их отвели в сторону, чтобы они ничего не слышали.

– Воды, Мбежане.

Зулус принес от костра флягу с водой, пока Шон осматривал шишку на затылке у парня.

– Скоро придет в себя, – сказал Шон и поморщился от отвращения при мысли о том, что ему тогда предстоит. Нужно сделать это, пока парень не вполне оправился от удара. Он набрал в горсть воды, плеснул мальчишке в лицо и тот ахнул и повернул голову.

– Просыпайся, – настойчиво заговорил Шон на африкаансе. – Просыпайся.

– Уум Пол? – спросил бур.

– Проснись.

Мальчишка попытался сесть.

– А где... Ты англичанин!

Он увидел мундир.

– Да, – ответил Шон. – Мы англичане. А ты в плену.

– А уум Пол?

Мальчишка принялся панически оглядываться.

– О нем не волнуйся. Он поплывет с тобой на пароходе до горы Хелен. Леруа и Зайтсманна обоих вчера захватили на Ваале. Мы ждали их у Падды, и они попали в ловушку.

– Уум Пол в плену! – Глаза мальчишки изумленно распахнулись. Он все еще не мог сфокусировать взгляд. – Но откуда вы знали? Наверно, у нас был предатель. Откуда вы узнали, где место встречи? – Он неожиданно замолчал: сознание его прояснялось. – Но как... Уум Пол не может быть на Ваале, мы расстались с ним только вчера. – Тут он понял, что наделал. – Ты обманул меня, – прошептал он. – Обманул.

– Прости, – ответил Шон. Он встал и пошел туда, где Экклз обыскивал пленных. – Когда появится капитан Фридман, попросите его отвести колонну в Веренинг и ждать меня там. Я отправлюсь вперед со своим слугой, – резко сказал он и подозвал Мбежане. – Мбежане, приведи мою лошадь.

Он никому не доверит передачу этого сообщения Ачесону.

На следующий день Шон добрался до железной дороги, охраняемой блокгаузами, и сел в поезд на север. Наутро, покрытый сажей, с воспаленными глазами, усталый и грязный, он был на вокзале в Йоханнесбурге.

Ян Паулюс Леруа остановил лошадь. За ним остановился весь его поредевший отряд; всадники с надеждой смотрели вперед.

Ваал – широкая коричневая река, ее русло прорезает обширные пес чаные отмели. Крутые берега заросли местными колючими кустарниками и не могут укрыть три тысячи человек с лошадьми. Но Леруа тщательно выбирал место встречи. Здесь речушка Падда, минуя цепь холмов, впадает в Ваал, и среди этих холмов армия может скрыться, но только если ведет себя осмотрительно. Чего Зайтсманн не делал.

Дым десятков костров широкой полосой стелился по вельду, посреди реки на одной из отмелей поили лошадей, сотни людей шумно плескались в воде у берега, а их белье было развешано на ветвях.

– Дурак, – сказал Леруа и пустил лошадь бегом.

Он ворвался в лагерь, соскочил с лошади и закричал на Зайтсманна:

– Минхеер, я протестую!

Зайтсманну почти семьдесят. Снежно-белая борода спускается до пятой пуговицы жилета. Он не военный, а священник, и его отряд так долго протянул потому, что не причинял англичанам серьезных неприятностей. Лишь сильное давление со стороны Де ла Рея и Леруа заставило Зайтсманна принять их дикий план. Все три дня, что он ждет здесь Леруа, его одолевают сомнения и дурные предчувствия. Эти сомнения разделяет его жена: Зайтсманн единственный бурский генерал, чья женщина с ним в походе.

Теперь он встал со своего места у костра и посмотрел на рыжего гиганта Леруа, чье лицо исказилось от гнева.

– Минхеер, – ответил он, – прошу вас помнить, что вы разговариваете не только со старшим по возрасту, но и с пастором.

Так определился тон их споров, которыми изобиловали следующие четыре дня. За это время Леруа увидел, как его смелый план разваливается под тяжестью многочисленных обстоятельств. О потере первого дня, уделенного молитвам, он не жалел – напротив, понимал, что это важно.