Чтение онлайн

Спальных комнат-кубриков было всего 10, но они занимали половину этажа. В каждой комнате могло разместиться до 12 человек. Двери кубриков не закрывались летом из-за духоты. Через окно одного из них тусклый лунный свет падал на «взлётку». В этой роте «взлётка» — центральный коридор, начинавшийся от полированной «бетонки» и кончавшийся у торцевой стены казармы — была покрыта полосой линолеума бежевого цвета шириной около пары метров. По краям линолеум был приделан к бурому дощатому полу стальными полосками-накладками, прибитыми гвоздями к древесине. В конце «взлётки» стояли старые тренажёры, ремонтированные не один десяток раз, а в небольших закутках — локальных расширениях коридора — за последними спальными комнатами, были установлены турники и лавки со штангами.

Рота спала, но не вся. Примерно на середине «бетонки», за небольшим столом, на котором лежали папки и красный телефонный аппарат, сидел дневальный. Незавидна участь солдата, попавшего на сутки в дежурство по роте. Постоянное поддержание чистоты в расположении роты под присмотром старшины и четырехчасовой сон были неизбежной, но, к счастью, редкой участью каждого военнослужащего.

Дневальный сидел, прислонившись спиной к прохладным прутьям стальной двери-решётки оружейной комнаты. Парень изредка щипал себя за брови. Он пытался хоть как-то удерживать сознание от ухода в сладкое царство снов. Глаза хотели закрыться. Разложенные перед ним на столе журналы проверок то были различимы по названиям, то сливались в одноцветный плиточный узор с черными штрихами букв на обложке. Технически обязанность по охране комнаты с оружием он выполнял, бессмысленно подперев ноющим телом навесной замок на двери. Но это только пока. Пока командиры и начальники не заметили его наглую выходку — потакание своему утомлённому организму. Голова дневального была забита фантазиями об отдыхе, которые сменялись мыслями о доме, девушке, о заветном моменте, когда закончится срок его службы. В этих мечтах, он возвращался в родной город к друзьям, родителям, сходил с поезда в красивой, новой форме, а не в той поношенной, мешковатой, на размер больше, которую приходится носить невезучему срочнику. И ещё что-то прекрасное хотело было прийти на ум, но где-то заблудилось. Что-то простое, что-то нужное. Взгляд его чуть приоткрытых глаз проскользнул по «бетонке», поднялся на закрытую входную дверь напротив, вскарабкался на круглые часы над ней.

«Десять минут назад нужно было разбудить!», — пронеслось в голове вскакивающего со стула солдатика. Придерживая качающийся на поясном ремне штык-нож — неотъемлемый атрибут находящегося на дежурстве военнослужащего — сутуловатый юнец заскочил в ближайшую спальную комнату. Он долго пытался разглядеть силуэты сослуживцев, пока зрачки привыкали к темноте после освещённой лампой «бетонки». Тихо выругавшись, он осторожно пошёл осматривать кровати в упор, прощупывая наличие формы на табуретах, стоящих у торцов коек. Он искал спящее тело в камуфляжной форме и берцах, развалившееся на одной из кроватей. И вот — удача! Еле заметным бликом лунного света металлический грудной значок в виде щита с надписью: «Дежурный по роте» выдал старшего по званию.

— Товарищ сержант! — зашипел рядовой, потряхивая своего временного начальника за плечо. — Товарищ сержант, одиннадцать!

— Ахрпб! — дёрнулся сержант. Не открывая глаз, он стал потягиваться. — Угу. Иди на место.

Низкорослый дневальный кивнул, оборвав слетающее с языка рефлекторное: «Есть!», и поспешил обратно за стол.

Спустя пару минут из сонного царства на свет вышел младший сержант Багаев. Вытянутый, бледноватый, с ярко выраженной прямоугольной рамой плеч и острым бугорком кадыка, парень растирал отвыкшие от света глаза. Остановился, поправил повернувшийся вокруг своей оси значок дежурного. Съехавший чуть дальше по его поясному ремню штык-нож, смещённая на тыльную часть головы камуфляжная кепка и пока ещё нетвёрдая, медленная походка отлично дополняли образ пропойцы. Изюминкой на торте было опухшее лицо. Но это было обманчивое впечатление и имело под собой другие причины.

Закрытая на засов, как и должно быть в ночное время, входная дверь дёрнулась, петли скрипнули. Под звук двух глухих ударов о деревянную створку Багаев ускорил шаг, поправляя головной убор. Спросонья, он не посмотрел в дверной зрачок, а сразу отщёлкнул засов. «Блин!», — понял свою оплошность сержант, но уже сделал шаг назад, в сторону дневального, готовясь либо делать доклад об отсутствии происшествий, либо получить оплеушину от возможного проверяющего за то, что пускает в расположение роты любого, кто постучит в дверь. А, может, будет и то и другое.

Через дверь вошёл невысокий прапорщик Антохин, ответственный за 1-ю роту в эту ночь. Багаев спокойно выдохнул, узнав черты этого добряка: немного лишних кило, ставших небольшой округлостью на животе, широкие плечи, средний рост, короткая шея, широкое круглое лицо с тонкими губами, носом-картошкой и чёрными усами над верхней губой. Из-за стола начал было вставать, поднося ладонь к виску дневальный, но прапорщик махнул ему — «садись» — и направился в канцелярию. Дежурный закрыл входную дверь и неторопливо пошёл вслед за ним.

В небольшой узкой комнате с широким окном напротив двери стоял г-образный стол, составленный из двух письменных. Несколько стеллажей с папками и документами были приставлены к оклеенным в светлые однотонные обои стенам. В углу стола, между монитором компьютера и розеткой, виднелся электрический чайник. Ступая на потёртый ковёр, лежащий поверх старого паркета, Антохин снял полевую фуражку и закинул её на вешалку рядом с входом в канцелярию:

— Слав, давай чайку, — бросил он через плечо заходящему дежурному.

Щитоносец кивнул, взял чайник и вернулся к двери.

— Дневальный, — произнёс он негромко, но чётко, протягивая чайник семенящему в его сторону солдату, — воды набери.

— Есть, — шёпотом пробубнил заспанный боец и скрылся за дверью с табличкой «Туалет» в дальнем углу «бетонки».

Прапорщик рухнул на скрипнувшее компьютерное кресло и достал из нагрудного кармана небольшой синий блокнот. Дежурный сел рядом на стул, потянулся и завис на минуту в глубоком зёве.

— Ххххххаугх, — на карих, покрасневших глазах Багаева ещё была пелена нарушенного сна.

Антохин пролистал страницы до нужной, повернулся к сержанту и спросил:

— Слав, ты ведь тоже в отпуск на днях уходишь?

— Так да, с наряда снимусь, и считай, пошли мои недельки, — улыбнулся сонный собеседник.

— Не, не пойдут, — мотнул головой прапорщик.

— В смысле? — замер в удивлении Багаев.

— Товарищ пра…, — затянул стоящий в дверях дневальный, но Антохин оборвал его одобрительным кивком, после чего солдат зашёл в помещение. Он поставил чайник на прежнее место, щёлкнул по кнопке, развернулся и ушёл на свой пост.

— В смысле «не пойдут»? — продолжил дежурный, окончательно проснувшись.

— В прямом. И мои тоже, — грустно улыбнулся ему в ответ прапорщик. Затем указал на кружки, стоящие на ближайшей к ним полке стеллажа.

— Ах, да! — Багаев встал, положил по пакетику дешёвого чёрного чая в каждую кружку. — Но почему? Утвердили же уже всё!

— Вот только что в штабе нам зачитали распоряжение, — Антохин слегка потряс блокнотом в руке. — Послезавтра к нам едет командующий бригадой со своим преемником. Дела передаёт, обкат владений делает, — голубые глаза прапорщика округлились, подчеркнув тон сарказма.

— И что? — с раздражением спросил дежурный.

— А значит надо всем быть в строю, сиять парадной формой на образцовом, самом лучшем в военном округе плацу. За оставшееся до его приезда время мы должны сделать плац таким, чтобы он вошёл в учебники! — прапорщик и не думал сбавлять иронию, лишь подчёркивая её своей живой мимикой и жестами. — Чтоб комбриг вошёл на КПП и ослеп на хер от чистоты пола! Чтобы упал на турникет и обоссался от гладкости и лёгкости вращения этой чудо-трубы и, вылетев на асфальт перед казармой, умолял зарыть его в этом произведении искусства из битума и камня!