Чтение онлайн

Я снова перечитываю записку, обдумывая ее, когда слышу на лестнице топот ботинок. Быстро засовываю бумагу в лиф, затем беру блокнот с тумбочки, проверяю почерк и засовываю его в сумку.

Выхожу из комнаты, когда один из соседей Эванса поднимается по лестнице. Это тот, кто вчера занимался, и кто пытался обуздать остальных.

Он моргает, глядя на меня в тусклом свете.

— Какого черта ты здесь делаешь… — он останавливается и тычет пальцем в сторону лестницы. — Возвращайся назад. Томас в гостиной.

Я киваю и протискиваюсь мимо него. Затем спускаюсь по лестнице и влетаю на кухню, где Айла пьет чай с миссис Троубридж.

Айла начинает улыбаться мне, а затем с шумом поднимается.

— Моя дорогая девочка. Ты выглядишь испуганной, — она подходит и ободряюще похлопывает меня по спине. — Должно быть, это было так трудно для тебя. Я знаю, ты была сильно привязана к юному Арчи.

Записка, которую я нашла, ввела меня в смятение, и в сочетании с тем, что меня чуть не поймали в комнате, я, вероятно, немного побледнела. Скорее всего, Айла думает, что я изображаю горе для миссис Троубридж.

— М… мне нужно подышать свежим воздухом, — говорю я. Поворачиваюсь к хозяйке и делаю реверанс. — Большое вам спасибо за вашу доброту, мэм. Надеюсь, я не доставила вам хлопот.

— Вовсе нет, дитя. Мне так приятно знать, что у Арчи был друг, который скорбит по нему. — Она бросает взгляд в сторону суматохи в передней комнате, когда мальчики возвращаются после учебы. — Ему следовало бы пожить подольше. Он был милым парнем.

Айла прощается и записывает что-то на клочке бумаги, обещая миссис Троубридж, что это будет «именно то, что нужно» для ее артрита. Затем она выводит меня за дверь, и мы уходим.

Только когда мы сворачиваем за угол и останавливаемся, я передаю Айле записку, которую нашла. Она читает ее, а затем смотрит на меня.

— Катриона снова наносит удар, — бормочу я. — Заводит друзей, куда бы она ни пошла.

— Я не уверена, на кого я больше злюсь — на нее за то, что она попала в такие передряги, или на этого молодого человека за его мстительность. Значит, Арчи знал Катриону?

— Это не его почерк. — Я показываю ей книгу с его записями. Затем переворачиваю записку. — Эта сторона, с адресами, была написана им самим. Но не оборотная сторона. Это кто-то просит его раскопать компромат на Катриону.

— Он написал адреса после получения этой записки.

— Точно? Но записка была спрятана. Информация о Катрионе вряд ли волнует его соседей по дому. Я думаю, он скрывал адреса, что наводит на мысль, что написал их первыми. Кроме того, она была сложена вместе с адресами внутри, и нет никаких признаков того, что ее когда-либо складывали в другую сторону.

Она изучает записку.

— Ты права. Это ужасно умно.

— Ничего особенного, просто детективная работа. Это говорит о том, что он обсуждал с кем-то эти адреса. А затем этот человек сделал запись о Катрионе на противоположной стороне листа и, конечно, Эвансу нужно было сохранить эти записи.

Она кивает, пока мы идем, и продолжает кивать, как будто обдумывая это. Я тоже погрузилась в свои мысли. Если я мысленно отойду от связи в записке между Катриной и Эвансом, там будут полезные данные о ее прошлом. Возможно, я смогу использовать это, чтобы выяснить, кто пытался ее убить.

Затем, не оглядываясь, Айла как бы небрежно произносит:

— Чего ты мне недоговариваешь, Мэллори?

Я не отвечаю.

После паузы продолжает:

— Ну, я должна быть благодарна за то, что ты не пытаешься лгать, что ничего не скрываешь. Ты должно быть шокирована связью между убийцей и Катрионой. Разве это не невероятное совпадение? Ты ведь сама говорила, что не бывает совпадений, а это значит, что у тебя есть объяснения этому.

— Я хотела бы проверить этот адрес, — указываю на третью запись, рядом с которой вопросительный знак и дата.

— Правда? Или просто уходишь от ответа?

— Правда. Хотя у этого есть дополнительная привлекательность, позволяющая мне уклониться от вопроса, на который пока не хочу отвечать. Да, я лишь слегка удивлена связью между Эвансом, Катрионой и третьим лицом.

— Значит этот третий — убийца?

Я протягиваю бумагу.

— Где это? И не пытайся утаить ответ ради моей безопасности, иначе я просто подойду к тем парням, сверкну грудью и очень мило спрошу.

Она фыркает:

— Почему-то я не могу себе представить, как ты «сверкаешь» своей грудью или мило спрашиваешь.

Я опускаю взгляд.

— Пожалуйста, сэр, может вы могли бы мне помочь. Я пытаюсь найти дом моей пожилой тети, которая недавно переехала, и кажется, что меня послали совершенно не в тот район. Я всего лишь бедная доярка из деревни, совсем одна в большом городе и так напугана. — Я прочищаю горло. — Ладно, последняя часть, возможно, перебор.

— Зависит от того, нужны ли тебе указания или карета с сопровождением.

— И колени, чтобы сидеть на них?

Она давится смехом.

— Да, я полагаю, что карета была бы, к сожалению, переполнена, заставив тебя устроиться на коленях. — Она качает головой и берет записку. — Это примерно в полумиле ходьбы. Пойдем со мной.

Мы стоим перед магазином игрушек, и я пялюсь на него так, словно мне снова шесть лет, и я стою перед подобным местом в Нью-Йорке. В детстве этот крошечный магазинчик разочаровал бы меня по сравнению с яркими и красочными магазинами, к которым я привыкла, но, став взрослой, я испытываю настоящую ностальгию по миру, который видела только на рождественских открытках и в праздничных фильмах. Место викторианской магии, с марионетками, танцующими в витрине, и поездом, готовым пыхтеть вокруг базы.

— Каплан, — бормочет Айла, глядя на вывеску, — разве это не то, против чего выступали друзья Эванса?

— Магазина игрушек?

— Эмигрантов.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Владельцы — русские евреи-эмигранты, — говорит она.

Я собираюсь спросить, знает ли она их. Затем до меня доходит: название магазина. Да, если напрячься, я, наверное, смогу распознать Каплан как еврейскую фамилию, но для меня это ничего не значит. Не следует предполагать, что кто-либо с еврейской фамилией обязательно является эмигрантом. Или не следует предполагать это лишь в том случае, если находишься в Ванкувере двадцать первого века.

Тогда я задаю другой вопрос:

— Откуда ты знаешь, что они русские?

— Я оговорилась, — отвечает она. — Они могут быть из славянских стран. Они также могут быть ранними эмигрантами. У меня есть подруга, дед которой бежал из России после казни Григория Пятого. Как она говорит, из огня да в полымя, но, по крайней мере, это казалось в половину менее опасным для жизни. Дело в том, что это устоявшийся бизнес, работающий под откровенно иностранным именем, и поэтому он мог привлечь внимание друзей Арчи Эванса.