Чтение онлайн

Разносчика звали Бартвалдом, и он был хорошо известен как мне, так и всем людям в Эрнфорде, потому что неоднократно посещал мою усадьбу в прошлом году. Наряду с различными товарами, которые возил в тележке или таскал в мешке за спиной, самые мелкие и ценные вещицы он сберегал в кошеле или под рубашкой, и среди них на этот раз оказался бронзовый медальон в виде украшенного золотом креста, который висел на кожаном ремешке у него на шее.

— Что это? — спросил я, заметив крест.

Он снял ремешок через голову и протянул мне.

— Я купил его несколько лет назад у фламандского купца, который приобрел его во время паломничества в Святую землю. Я верю, что он защищает меня в моих долгих странствиях.

Я осторожно расстегнул замочек и раскрыл обе половинки подвески. Мне в ладонь выпал сверток ткани размером чуть больше желудя с чем-то твердым внутри. К ткани, тонкой как шелк, скорее всего это и был шелк, была прикреплена узкая полоска пергамента, исписанная такими крошечными буквами, что трудно было разобрать слова.

На мой вопросительный взгляд Бартвалд ответил:

— Это кость святого Игнатия.

Я понятия не имел ни об этом святом, ни о том, когда и где он жил, и потому послал одного из слуг за отцом Эрхембальдом, который, конечно, лучше разбирался в таких вопросах.

— Епископ Игнатий Антиохийский, — пробормотал он мне, когда реликвия из медальона была показана ему. С осторожным благоговением он вертел ее в руках, щурясь на мелкие буквы. — В детстве он был благословлен самим Христом, а потом замучен римским императором, который скормил его львам, насколько я помню. Он был одним из первых святых. — Он пристально посмотрел на Бартвалда. — Сколько ты хочешь за это?

— Вы же не попросите меня расстаться с таким ценным имуществом? — вполне правдоподобно ужаснулся разносчик. — Святой Игнатий со мной повсюду, а я хожу по дорогам уже больше семи лет.

— Прости нас за грубость, — сказал я.

Он бы не позволил ни мне ни священнику рассматривать свою реликвию, если бы не имел намерения продать ее. К тому же я не видел на нем этого креста во время прошлогодних посещений и, несмотря на рассказ о фламандском купце, сделал вывод, что святой Игнатий совсем недавно попал ему в руки.

— Сколько?

— За него? Два фунта серебра.

— Целых два фунта? — переспросил я. Столько стоила отличная боевая лошадь, если не меньше. — Откуда мне знать, может, это простая овечья кость.

Бартвалд выглядел оскорбленным.

— Я когда-нибудь прежде обманывал вас, милорд?

Этот вопрос не требовал ответа, и мы оба это знали. Но я подумал, что до сих пор он был честен во всех отношениях, и потому, возможно, говорил правду и в этот раз. Я отвернулся, чтобы посоветоваться со священником.

— Танкред, — сказал Эрхембальд, стараясь говорить тихо, чтобы не выдать очевидного волнения, — эта древняя реликвия заключает в себе огромную силу. Я думаю, что этот святой разговаривал с самим Иисусом Христом. — Он перевел дух. — Наш друг не может знать, сколько в действительности стоит эта вещь.

Я постарался подавить смех.

— Держу пари, он точно знает, сколько это стоит.

Хотя если Бартвалд не соврал о происхождении косточки, то защита святого для владельца реликвии будет гораздо ценнее серебра.

Я развязал кошелек с монетами, который свисал с моего пояса.

— Даю полфунта, — сказал я купцу.

— Полфунта? Вы хотите пустить меня по миру, чтобы моя бедная жена и дети голодали!

— Помнится, при нашей последней встрече ты сказал, что твоя жена умерла.

Его щеки покраснели.

— Она выздоровела, — пробормотал он.

— Выздоровела?

— Благодаря Игнатию! — Он выглядел довольным, что так быстро придумал ответ. — Оказалось, что она впала в глубокий сон, вызванный ее тяжелым недугом. Все мы решили, что она умерла, но в день похорон она чудесным образом проснулась благодаря заступничеству блаженного святого.

Ясно было, что он лжет, но я затруднялся сказать, что в его сказке было ложью, а что правдой. Тем не менее я не мог не восхититься его крепкими нервами и находчивостью. Как всегда, я обнаружил, что он развлекает меня, даже когда пытается надуть.

— Две трети, — сказал я. — И ни монеты больше.

Он колебался, что-то подсчитывая в уме, потом поднял руки вверх, показывая, что сдается.

— Две трети, — согласился он. — При условии, что получу сегодня в вашем зале постель, горячий ужин и кувшин эля.

Сделка казалась честной, и потому мы взвесили серебро сначала на его весах, а потом на тех, что хранились в доме священника, чтобы договориться о правильной мере. Наконец, косточка святого великомученика Игнатия перешла в мое владение. Если Бартвалд и получил меньше, чем надеялся, он не выглядел разочарованным. В тот вечер он дорвался до еды и пил столько, что едва мог устоять на ногах. Вместе с тем отец Эрхембальд был убежден, что мы выторговали хорошую цену, так что все были довольны и счастливы.

Вместе со своим товаром Бартвалд часто приносил новости со всех краев королевства, и как я смог убедиться, они были вполне достоверными. На следующее утро перед расставанием он поделился своими знаниями. Учитывая, сколько эля вчера вечером исчезло в его глотке, он казался несколько утомленным. Впрочем, его аппетит не пострадал, и глядя, как он совал в рот хлеб и сыр, можно было подумать, что бедняга ничего не ел несколько дней.

— Говорят, — сказал он между двумя глотками, — что Дикий Эдрик снова готовится выступить в поход.

Он многозначительно посмотрел на меня, словно ожидая, что я знаю всех Диких Эдриков наперечет, а затем сделал большой глоток из чашки с козьим молоком. На самом деле, я впервые слышал о человеке с таким именем.

— И кто это такой? — спросил я.

Бартвалд вскинулся и затрещал, как сорока.

— Вы никогда не слышали о нем? — Белые капли стекали по его подбородку и терялись в бороде. — Эдрик, которого они называют Se Wilda, Дикий?

— А должен?

— Он был одним их самых влиятельных английских танов, которые правили этими землями при старом короле. Очень грозный муж и очень мстительный, как мне говорили те, кто встречался с ним; я, слава Богу, не имел такого удовольствия. Три года назад он со своей армией поднял восстание против короля Гийома, возглавил людей здесь и даже в графствах к югу отсюда и вовсю кошмарил большую часть страны, пока не был разбит под Херефордом и изгнан.