Чтение онлайн

— Из кабины — прямо в ваши руки!

Второй полет на сложный пилотаж Геннадий выполнял с еще большими нагрузками. Он, казалось, рассердился на машину и выжимал из нее все, что она могла дать. И только раз, когда пришлось двинуть поврежденной ногой резко и до отказа, почувствовал острую боль, словно его кто-то уколол иглой.

Войдя к Графову, он снял летный костюм, разулся и лег на кушетку. Графов присел рядом, осмотрел ногу — на розоватой коже, на месте свища, виднелись две крохотные капельки крови.

— Прекрасно, Геннадий! Экзамен твоя нога сдала хорошо. Поздравляю! Теперь летай себе на здоровье! — Графов легонько хлопнул Геннадия по плечу.

— Спасибо, Владимир Александрович, за помощь, за доброту вашу. — Геннадий благодарно посмотрел на врача. — Если бы тогда, после клиники, не ваша поддержка, не летать бы мне…

— Считай, что ты сам одолел свой недуг.

Геннадий вышел от врача, постоял, вспомнил совет профессора: «Исцелися сам» — и улыбнулся.

После полетов Геннадий, Николай Кочкин и Сторожев направились домой. Узкая, выложенная прямоугольниками бутового камня дорожка пролегала между кустов жимолости и рядов пирамидальных тополей, посаженных летчиками.

Толя Сторожев притронулся к листочкам вскинувшегося вверх тополька.

— Здравствуй, племя младое, незнакомое! — Он поднял руку, но до вершины не дотянулся. — Вот растет, ребята, не по дням, а по часам. Как в сказке.

Дорожка оборвалась, за ней начиналась тополиная аллея, в конце которой виднелся огромный дуб с широкой, похожей на шар развесистой кроной. Тополиная аллея служила местом прогулок жителей городка, там даже в самые жаркие июльские дни было прохладно. Вечерами сюда приходили жены, дети и матери — встретить возвращающихся со службы летчиков и вместе, пока не наступит темнота, погулять по главной улице городка, побродить по леску.

День догорал. Опустившееся за гряды облаков солнце еще высвечивало на западе небосвод, но краски постепенно блекли, и на смену голубоватым и золотым сверху наплывали свинцово-серые. Сторожев несколько раз оборочивался и наконец не выдержал:

— Посмотрите на закат!

Кочкин и Васеев остановились, молча посмотрели. Кочкин подтолкнул Анатолия в плечо:

— В который раз говорю, что тебе, Толич, надо было идти не в летное училище, а в академию художеств!

Сторожев не ответил и продолжал смотреть на запад. Васеев и Кочкин перемигнулись и пошли в городок.

Кочкин еще издали увидел Лиду с детьми и зашагал было быстрее, но сдержал себя.

— Смотри, старик, твой экипаж в сборе. Готовь встречный марш!

Пятилетний черноволосый Игорь рванулся к отцу. За ним с визгом побежал младший — белоголовый крепыш Олег. Геннадий подхватил Игоря и усадил на плечи, Олега взял на руки Кочкин.

— Что-то вы сегодня задержались? — спросила Лида. Геннадий наклонился, поцеловал ее.

— А нам с Олегом можно? — спросил Кочкин.

— Чур, не сейчас, — засмеялась Лида.

— И счастлив тот, кто разом все обрубит, уйдет, чтоб не вернуться никогда! — произнес Кочкин.

Лида улыбнулась, обнажив белые ровные зубы. Шерстяная, василькового цвета кофта и серая короткая юбка плотно облегали ее красивую фигуру.

Кочкин глядел на нее и не узнавал — Лида хорошела с каждым годом. Дети приносили ей не только хлопоты, но и то удовлетворение, от которого человек крепнет и расцветает. С тех пор как он впервые увидел Лиду, прошло шесть лет. Мог бы и он тогда дружить с ней… Почувствовал, как воспоминание отозвалось в сердце щемящей болью.

Васеев попросил:

— Давайте-ка нашу потихоньку. Ей-богу, на песню потянуло.

— Э-э, нет. Пойдем домой, там нам Лида разрешит по маленькой с рижским бальзамом, вот тогда можно и песню спеть.

— Не разрешу, — отрезала Лида. — Завтра полеты.

— Она права, Кочка.

Стараясь не привлекать внимания прохожих, Васеев начал любимую свою песню. Игорь и Олег тихонько подхватили знакомые слова.

— Завидую я вам, Васеевы, — вполголоса сказал Кочкин Лиде. — Вы, наверное, самая счастливая семья на земле! Гляньте, а Толич-то наш… В атаку пошел.

Лида обернулась и увидела в конце аллеи Шурочку. Анатолий поспешил ей навстречу.

— Типичный прием истребителя: скорость — маневр — пуск! — засмеялся Кочкин. — Это ты их помирила, Лида?

Сразу после прибытия в Москву Кремнев направился в управление. Получив пропуск, вошел в многоэтажное, облицованное серым гранитом здание и поспешил в указанный на пропуске кабинет. Его слушали, долго расспрашивали о ПМП, уточняли налет, сроки проведения регламентных работ, укоризненно качали головами, словно упрекая его в том, что вся эта заваруха с ПМП произошла по его, Кремнева, вине, а коли так, то докладывать начальнику управления будет сам Кремнев. Что ж, думал Кремнев, семь бед — один ответ. И ответ придется держать по всей форме. Пусть накажут, но ошибку исправлять надо незамедлительно.

Из управления Кремнев вышел поздним вечером, не спеша добрался до сквера, сел, вытянул ноги и глубоко вздохнул. Вроде бы камни не ворочал, дрова не пилил, землю не пахал, а устал так, как будто весь день был в борозде или на лесосеке. Действительно, нервное напряжение порой сильнее физических нагрузок. Хорошо, что начальник управления не канцелярист, в прошлом тоже летчик. Выслушал внимательно, долго рассматривал сетевые графики летной подготовки и наконец сказал:

— Плохо, что есть любители показухи, но хорошо, что вовремя хватились и высказали правду о ПМП. Грешен, но я тоже поверил доводам в пользу ПМП. Спасибо, что помогли разобраться, а то бы этот «почин» подняли на щит — и пошла писать губерния. Желаю успехов, товарищ Кремнев!

Сидел на скамье и снова подумал о начальнике управления. Хорошо, что земля рождает таких людей: ни чванливости, ни отчужденности. Прост в обращении. Поговорил с ним — и на душе светлее стало…

Вернувшись из Москвы, в тот же день вылетел в Сосновый.

— Ну, Степан Тарасович, — обратился Кремнев к Горегляду, — твоя взяла! Переходи на сетевые графики полетов. Москва — «за»!

Северин встретился с Васеевым у самолетов:

— Как летчики относятся к тренажу?

— Отбоя нет. Особенно от молодежи — они теперь перехваты осваивают.

Северин обошел машины, поздоровался с людьми. Он любил бывать на стоянке. Во время полетов времени на беседы не оставалось, а вот в дни наземной подготовки, когда никуда не торопишься, с человеком можно поговорить подольше, узнать обо всем, что представляет для замполита интерес. В такой обстановке человек не постесняется высказать и личную просьбу, и дельное предложение.

Чуть в сторонке, присев на самолетные чехлы, о чем-то беседовали Сторожев и Бут. Северин подошел к ним сзади и заглянул через плечо замполита эскадрильи: на раскрытом планшете лежали репродукции знакомых ему картин.