Чтение онлайн

В соответствии с повторным датированием слоев из Мегиддо и переоценкой археологической истории северного царства мы сейчас можем отвергнуть прежние теории и с уверенностью сказать, что здания в Мегиддо, похожие на конюшни, принадлежат временам Иеровоама II. Ахав же, хотя он несомненно и содержал большое колесничное войско, построил большие дворцы в Мегиддо, которые предшествуют слою "конюшен" (хотя некоторые ученые предполагают, что в этом городе, который был лишь частично раскопан, также были конюшни). Но привязка "конюшен" к Иеровоаму II не решает окончательно вопрос об их предназначении. Существуют ли другие подсказки для освещения важности лошадей в Израильском царстве и, возможно, понимания военной роли Израиля в большом общественном строе ассирийской империи?

Решающие свидетельства исходят из ассирийских источников, которые показывают, что Израильское царство славилось своим колесничим войском и долгое время после того, как царь Ахав столкнулся с Салманасаром III с двумя тысячами колесниц в битве при Каркаре в Сирии в 853 году до н. э. Ассириолог Стефани Дейли нашла в ассирийских записях убедительные доказательства, что некоторые из вассальных государств империи специализировались на разведении и экспорте лошадей, используемых в боевых колесницах и военной кавалерии. Мы знаем, что Израиль времен Иеровоама процветал благодаря своей специализации в производстве определенных товаров. Возможно ли, что то, что мы видим в Мегиддо, является архитектурными остатками важного центра разведения лошадей для знаменитых колесничих войск Израильского царства? И возможно ли, что в дни Иеровоама II Израиль разводил лошадей не только для своих собственных военных нужд, но и для колесничих соединений по всей ассирийской империи? Подсказка в этом направлении исходит из другого ассирийского вассального государства, царства Урарту в Восточной Анатолии, которое считалось обладателем лучшей кавалерии в мире. Из явного упоминания в ассирийских источниках мы знаем, что там разводились лошади для экспорта. И что интересно, в местах железного века II в Урарту были обнаружены сооружения, которые по своей планировке поразительно похожи на "конюшни" Мегиддо.

Но, пожалуй, наиболее показательная связь израильтян с военным искусством верховой езды происходит из периода, следующего непосредственно за завоеванием Ассирией северного царства, когда специальное израильское колесничное подразделение было включено в состав ассирийской армии. Фактически, исследование Стефании Дейли ассирийских табличек, называемых "конными списками", предоставляет информацию о чиновниках, военачальниках и подразделениях ассирийской армии во времена Саргона II. Эти записи показывают, что в то время как другие специализированные отряды из завоеванных областей были включены в ассирийскую армию индивидуально, только израильской бригаде колесниц было разрешено сохранить свою национальную идентичность. Лучше всего об этом говорит ассирийский царь Саргон II: "Я сформировал соединение из двухсот своих колесниц для моих царских войск".

Таким образом, кажется, что вследствие того, что израильские колесничие былиа настолько известны своим мастерством, им был предоставлен специальный статус. Среди других подробностей в «конных списках» было упоминание израильского командира по имени Шема, вероятно, из колесничего подразделения, который служил на высоком посту в ассирийской армии и был членом царской свиты.

Процветание и известность, которых достигло израильское царство во времена правления Иеровоама II, предлагало большие богатства израильской аристократии. Хотя достаточно хаотичные методы раскопок в Самарии в начале 20 века не позволяют произвести детальный анализ строительства и реконструкций царского города в начале 8 века, но два чрезвычайно интересных набора небольших находок дают некоторое представление о богатстве и состоянии правящего класса Израиля. Более двухсот тонких табличек из слоновой кости с египетскими мотивами, вырезанных в финикийском стиле и стилистически датируемых 8 веком до н. э., вероятно, украшали стены дворца или красивую мебель израильской царской семьи. Они свидетельствуют о богатстве и космополитических вкусах израильских монархов и знатных семей этого царства. Известные самарийские остраконы (расписки за поставки масла и вина, доставляемые из сельской местности в столицу) представляют собой сложную систему зачетов и делопроизводства, по которой продукция глубинки взыскалась крупными землевладельцами и государственными сборщиками налогов, руководившими сбором урожая.

Именно на пике процветания северного царства под властью Иеровоама II мы, наконец, видим полный набор критериев государственности: письменность, бюрократическое управление, специализированное экономическое производство и профессиональная армия. Это также период, когда мы имеем первое упоминание о пророческом протесте. Предсказания пророков Амоса и Осии являются самыми ранними из сохранившихся пророческих книг, содержащих материал, который отражает расцвет Иеровоама II. Их резкое осуждение коррумпированной и нечестивой аристократии севера служит свидетельством богатства этой эпохи и впервые выражает идеи, которые могли оказывать существенное влияние на кристаллизацию Девтерономической идеологии.

Амос изображается пастухом, который странствовал к северу от сельской иудейской деревни Фекои. Но независимо от его точного социального статуса или причин для проповеди в израильском царстве, предсказания, записанные от его имени, отражают резкое осуждение расточительного образа жизни и материального состояния израильской аристократии в 8 веке до н. э.:

Вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших, едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища, поете под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид, пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями… (Ам. 6:4–6)

Амос продолжает осуждать тех, кто "построит дома из тесаных камней" (Ам. 5:11), а его современник пророк Осия выступает против тех, кто "умножает ложь и разорение; заключает союз с Ассуром, и в Египет отвозит елей" (Ос. 12:1). В этих и многих других намеках оба пророка обрисовывают экономические связи и материальную культуру, которые так обильно иллюстрируются археологией Израильского царства.

Осуждая богатых и сильных, Амос и Осия проводят резкую критику социальной несправедливости, идолопоклонства, и внутренней напряженности, которые принесли международная торговля и зависимость от Ассирии. По словам Осии: «Ассур не будет уже спасать нас; не станем садиться на коня и не будем более говорить изделию рук наших: боги наши; потому что у Тебя милосердие для сирот» (Осия 14:3). Амос осуждает злодеяния тех, кто только на словах следует положениям религии, в то же время собирая себе богатства и надругаясь над бедными:

Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих, — вы, которые говорите: «когда-то пройдет новолуние, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть житницы, уменьшить меру, увеличить цену сикля и обманывать неверными весами, чтобы покупать неимущих за серебро и бедных за пару обуви, а высевки из хлеба продавать».&nb sp; (Ам. 8:4–6)

Это пророческое осуждение было сохранено последователями Амоса и Осии и получило новое значение после падения Израильского царства. Своей критикой богатства и своим отвращением от влияния чужестранного образа жизни на народ Израиля они возвестили начало духовного и социального движения, которое окажет неизгладимое влияние на кристаллизацию библейского текста.

После смерти Иеровоама II в 747 году до н. э. структура израильского общества, несмотря на его материальное благополучие и достижения в области архитектуры и военного искусства, оказалась пустой. Вероятно, среди региональных руководителей, военачальников и групп со специфическими интересами возникали фракции. Один царь сменял другого относительно быстро и обычно кровавым путем. Тонкий баланс экономической независимости и политического союза (или подчинения) с Ассирией постепенно нарушался. Повествование, представленное в 4 Книге Царств, дополненное случайными подтверждениями в ассирийских записях — это все, что мы имеем из документирования падения Израиля.

Серия жестоких династических переворотов в Самарии не могла произойти в более опасное время. В Месопотамии происходили большие изменения. В 745 году до н. э. — в точности после того, как в Самарии были убиты два царя — амбициозный правитель большого ассирийского города Калах в долине Тигра восстал против своих сюзеренов и начал процесс превращения Ассирии в жестокое и хищное государство.

Этот новый царь Тиглатпаласар III (также известный в Библии под своим вавилонским именем Пул) начал ни с чего иного, как с полного восстановления ассирийской империи и в первую очередь в отношениях со своими бывшими вассалами, которые теперь будут в гораздо большей степени находиться под ее непосредственным контролем. В 738 году до н. э. он повел свою армию на запад в большую угрожающую кампанию, в которой ему удалось навязать съежившимся, ранее полунезависимым вассалам Ассирии беспрецедентные экономические требования. Но это было только началом. В эпоху ассирийского империализма, которую начал Тиглатпаласар, вассальство вскоре уступит место завоеванию и аннексии вместе с депортацией местного населения туда, куда пожелают ассирийские власти.

В столице Израиля Самарии со смертью царя Менахема в 737 году до н. э. и почти немедленного убийства его сына и преемника военачальником по имени Факей, сыном Ремалии, внешняя политика Израильского царства изменилась. У нас нет информации о политических и личных мотивах Факея, этого последнего узурпатора, но он внезапно покончил с израильским подобострастным вассальством Ассирии. Возможно, из-за неспособности удовлетворить требования ассирийцев, отчаянно реагируя на изменение ассирийской политики, в безрассудной азартной игре за независимость Факей присоединился к коалиции других местных сил, в которую входили царь Дамаска Рецин и некоторые филистимские города.