Чтение онлайн

В случае же перехода на уровень "индивидуального человека" мы обнаружим еще более низкую величину вовлеченности в передовые сферы, поскольку работа и деятельность в них еще не гарантирует принадлежность той или иной социальной группы к "новому мировому порядку" глобального характера.

Для буквальной иллюстрации возьмем хотя бы Интернет. Не каждый участник (пользователь) Интернета окажется идеологическим сторонником слома традиционных укладов, что подтверждают многочисленные опросы в различных странах, а тем более в государствах с конфуцианской идеологической основой, прежде всего — в Японии. Если же обратиться к численности пользователей Интернета, то и здесь все будет не так уж просто и гладко. В Японии насчитывается порядка 40 млн. абонентов Интернета, в Европе — немногим более 100 млн., а в США при населении в 300 млн. — около 50 млн. При этом многие из пользователей зарегистрированы по нескольку раз.

Все вышеперечисленное свидетельствует о том, что и в самых развитых государствах продолжает существовать сильный традиционный сектор как в хозяйственно-экономическом, так и идейно-политическом плане, который скорее связан с комплексом воззрений XX века. Технологическая вооруженность и уровень образования в Японии не мешает большей части населения функционировать в системе конфуцианско-буддийских координат, чрезвычайно чуждых философским основам, которые проповедуются американским истеблишментом в качестве глобального мирового сознания и при помощи Голливуда, ТВ, а также других средств масс-медиа сводятся в единую подчиненную США пирамиду. Отсюда и важнейший вывод: верхушка японского общества, как политическая, так и финансовая, по-прежнему в основном цементируется традиционалистскими идеологическими ценностями, предопределяя собственный и независимый путь Японии в XXI столетии вне рамок абсолютной зависимости от глобальной политико-идеологической схемы США.

Другое дело, если рассматривать ситуацию с точки зрения унификации научно-технического прогресса. В этом отношении вторая половина ХХ века действительно ближе свела различные типы стран и цивилизаций, хотя отнюдь и не стерла существующие границы. В научно-техническом отношении за последние 30–40 лет Япония занимала как минимум второе место по инновациям и трансформации их в коммерческую сферу, сделав серьезный вклад в построение технотронной цивилизации. Минирадиотехника, транспорт, роботостроение, микроэлементы для компьютеров, телевизоры, миникомпьютеры и другие high-tech в значительной части реализовывались прежде всего на японских островах, а затем расходились по миру, являясь образцом торговой экспансии, в первую очередь для рынков США, и создавая гигантское позитивное сальдо японской внешней торговли. Однако при этом сама Япония чаще всего пользовалась плодами фундаментальных открытий, сделанных в других странах, и оставалась весьма дистанцированной от иудейско-христианской цивилизации единицей.

Движение к унифицированному миру, по утверждениям большинства экономистов и политологов, обеспечивалось прежде всего через концентрацию и интернационализацию капитала. Все выглядит именно так, если заниматься привычным анализом, используя апробированную методологию и производя расчеты в долларах.

Между тем, глобализация финансовых рынков была сопряжена со снятием или смягчением национально-государственных ограничений на переливы американского капитала во внешний мир, прежде всего союзный с политико-идеологической точки зрения. Поэтому об интернационализации речь идет только в весьма ограниченных масштабах (где-то не более 20–30 % от всего вывоза капитала).

Вместе с тем именно японский капитал занял в процессе интернационализации довольно заметное место. Действительно, высочайшие темпы роста 50-х-60-х годов и накопление огромных золотовалютных запасов вследствие своей торговой экспансии перевели Японию и японский капитал на второе место в мире и объективно заставляли его двигаться не только во внутреннем строительстве, но и вовне в направлении либерализации как собственной страны, так и сопредельных стран, где он стремился найти себе наиболее эффективное применение. Япония, обладая ограниченными сырьевыми, территориальными и людскими ресурсами, к началу 1970-х гг., по ряду оценок, вышла на уровень 12–14 % от мирового ВВП и, соответственно, контролировала не менее 20 % объема денежной массы несоциалистического мира. В то же время США, сохраняя объемы ВВП на уровне менее 35 % общемировых, отвечали более чем за 50 % денежной массы благодаря контролю мировых валютных потоков через собственный эмиссионный механизм и последовательное обесценение доллара при помощи их неподконтрольной эмиссии. При этом переливы и движение капиталов Япония осуществляла преимущественно через прямые инвестиции в сопредельных географических регионах (АТР и Северо-Восточная Азия) и через портфельные и долговые схемы в США. Подобная ситуация сохранила свои главные черты и на стыке веков, хотя конкретные количественные характеристики заметно изменились, и не в пользу самой Японии, пережившей как минимум два сильнейших финансовых катаклизма (1990 и 1998 гг.).

Итак, Токио прочно занимал с середины 1970-х и до конца 1990-х гг. вторую позицию в мировых финансах, не выходя за рамки определяемой Вашингтоном системы.

Таким образом, имеются все основания констатировать, что сам термин глобализации, используемый разными кругами по-разному, на деле отражает лишь первую стадию этого процесса. Главный строитель, а вернее — создатель общепринятой химеры виртуального порядка, США, занимается, порой даже насильно, пропагандистским выстраиванием "мифов" о едином глобальном мире (миропорядке). В политико-экономическом отношении остальные страны "большой семерки", моделируют линию их политики как в области финансов, так и в развитии своих экономических комплексов при помощи сложного сочетания различных методик: от информационного манипулирования элитами и населением целых стран до выгодного для себя разделения труда и вывоза капитала.

Финансовая система Японии представляет собой уникальный парадокс. С одной стороны, йена служит одним из столпов мировой валютной системы и движителем "глобальной либерализации", последовательно осуществляемой Вашингтоном и Уолл-стритом после Второй мировой войны. С другой стороны, она же является целевым инструментом реализации чисто национальных целей Японии по расширению собственной зоны контроля и влияния на мировые финансы и мировую экономику, оставаясь практически закрытой для сильного внешнего влияния структурой. Политико-финансовая элита этой страны сконструировала внешне противоречивую, но чрезвычайно выгодную для себя и эластичную систему, опираясь как на бюрократические и законодательные механизмы госрегулирования, так и на исключительно японские схемы формирования и управления элитными группировками на базе традиционных идеологических ориентаций. Именно это и позволяет считать Японию лидером и прародительницей современной так называемой "азиатской" экономической модели, где руководящая роль государства органично сочетается с частной собственностью и рыночной системой, формируя своего рода "нерушимый союз" между высшей бюрократией и крупным капиталом при преобладании государственных интересов, внешней экспансии и патернализме для широких масс населения.

Стержневым элементом такой модели является эмиссионно-денежная политика. Формирование данной системы носило до определенной степени эмпирический характер, когда в послевоенной Японии элита оказалась в положении тотальной подчиненности Вашингтону и установкам американской оккупационной администрации. Но оно также отвечало историческим традициям Японии, выстраивавшей свой государственный механизм на фундаменте конфуцианско-буддийской традиции. В итоге государство в лице центральной бюрократии выполняет три функции: сохраняет социальную стабильность при помощи разветвленной системы патернализма, осуществляет аккумуляцию капиталов (при помощи эмиссии и подавления инфляции) для ускоренного промышленного производства наиболее перспективных по экспортному потенциалу товаров и, наконец, выполняет "охранную" функцию от наиболее опасных внешних соперников, первым среди которых являются, безусловно, США.

В становлении данной модели явственно прослеживаются три важнейших этапа, без краткого анализа которых невозможно определить сегодняшний подход японского истеблишмента к перспективе переформирования мировой финансовой системы.

Первый этап соответствовал периоду послевоенной реконструкции Японии с 1945 года до начала 70-х гг. Поражение во Второй мировой войне привело к расчленению крупнейших японских корпораций — дзайбацу, финансовому и экономическому хаосу, установлению оккупационного управления американской администрации, что, казалось бы, должно было неминуемо привести к тотальному контролю со стороны США за государственной машиной и переходу основных (ключевых) имущественных фондов в руки американских банков и сверхкорпораций. Однако ни того, ни другого не произошло.

Назначенное американцами японское правительство, внешне принимая все распоряжения оккупантов, методично возрождало сложнейшую бюрократическую систему, которая воспрещала любое реальное проникновение и функционирование американских фирм на территории Японии. Более того, японский истеблишмент изощренно стал пользоваться "советско-коммунистической угрозой" как жупелом для выдавливания политических и финансовых уступок со стороны Вашингтона. Сначала — как внутриполитической угрозы, а затем — совместной борьбы с той же "красной угрозой" в Азии, в результате чего Япония получила огромные долларовые субсидии в ходе корейской и вьетнамской войн.

Сразу во второй половине 40-х годов сохранившейся японской элитой была выработана и навязана американской администрации система "активной промышленной политики" для восполнения "пробелов рынка" и "сохранения социальной стабильности". В частности, американская администрация направляла финансовые и товарные инъекции для инициирования роста производства в черной металлургии, угледобыче, электроэнергетике, текстильной промышленности и морском транспорте, не получая ничего взамен в плане законодательных и исполнительных решений. В 1947 году отмечалось энергичное расширение воспроизводства, для чего — и это центральный элемент — использовался в самых активных формах эмиссионный механизм. Субсидирование предприятий по всему фронту вело к растущему бюджетному дефициту, который перераспределялся вновь воссоздаваемым блоком "дзайбацу". Причем в силу столь масштабного развития возникало огромное перенапряжение финансовой системы, не устраивавшее США. Вашингтон потребовал ликвидировать дефицит бюджета Японии со снижением уровня монетизации экономики, результатом чего должен был стать демонтаж или ослабление восстанавливаемых японских финансово-промышленных групп с расчисткой плацдарма для американского капитала в Японии.