Чтение онлайн

Для того чтобы держать в повиновении своих потенциальных критиков, Живков тщательно собирал на них компроматы, не останавливаясь перед фабрикациями. У одного жена оказалась дочерью человека, якобы сотрудничавшего в годы войны с властями, у другого жена выступила в поддержку неформального экологического движения и т. д.

Вместе с тем Живков приближал к себе людей серых, неприметных, но лично преданных ему, к тому же националистически настроенных, а то и с явно прозападной ориентацией. Это и Милко Балев, которого он до последнего момента прочил себе в преемники, Гриша Филиппов и другие. Всячески оберегал их от критики, и они ему платили верноподданническим отношением, восхваляя деяния «выдающегося сына болгарского народа». Немалое раздражение у болгар вызывало стремление Живкова выдвинуть на авансцену своих родственников – сначала дочь Людмилу, а затем и сына Владимира.

При всем этом хитрый Живков стремился создать себе имидж человека современного, ищущего, стремящегося опереться на научную мысль.

Настоящей его страстью, способом удовлетворения амбиций стало составление обширных многословных тезисов и других «теоретических» документов. Это была эклектическая смесь каких-то обрывков современных социальных теорий, наивных доморощенных рассуждений, высокопарных деклараций. На всем этом лежала печать провинциализма, теоретических потуг и примитивизма. Тем не менее такие документы направлялись в Москву «для консультаций».

Живков вроде бы даже поощрял общественные науки, поддерживал развитие гуманитарных научных центров, проведение различного рода конференций, симпозиумов, семинаров, но в той мере, в какой это отвечало его интересам, служило апологетике его системы, во всяком случае не угрожало ей. Но как только это выходило из верноподданнических рамок и приобретало действительно серьезный аналитический характер, прилагалось к условиям Болгарии, следовала немедленная жесткая реакция со стороны высшего руководства. Так произошло с группой профессоров Софийского университета, осмелившихся на критические замечания в адрес существовавших в Болгарии порядков. Преследованиям подвергался и нынешний президент Болгарии философ Желю Желев.

Был у Живкова еще один хитрый прием. Он стремился где-то на полшага бежать впереди Советского Союза и других соцстран. Очень любил приглашать в Софию или Варну советских ученых. Постоянными собеседниками болгарского руководителя были А.Г. Аганбегян, Г.А. Арбатов. Выслушивая их, он стремился перехватывать некоторые «модные» идеи и побыстрее запускать их у себя в Болгарии. Это, кстати говоря, делал он по некоторым экономическим и социальным вопросам и в начальный период нашей перестройки. Получалась двойная выгода: с одной стороны, демонстрация единства с Советским Союзом, а с другой – показ своей прогрессивности, соответствия духу времени и т. д.

В области внешней политики Живков, конечно, не мог не считаться с абсолютно преобладавшим стремлением болгарского народа укреплять союзные связи с СССР, но и здесь чем дальше, тем больше втягивался в двойную игру. С одной стороны, демонстрировал свою верность Советскому Союзу, не упуская случая повторять, что Болгария чуть ли не шестнадцатая республика, и выдвигая грандиозные программы всестороннего сближения Болгарии и Советского Союза, создания единой кровеносной системы и т. д. С другой – заигрывал с Западом, вел закулисные контакты с ФРГ и некоторыми другими западными странами. Носился с идеей превращения Болгарии то ли в мини-Японию, то ли в мини-ФРГ, собрал вокруг себя деятелей прозападного толка.

На словах выступая за экономическую интеграцию с Советским Союзом, на деле болгарский руководитель препятствовал созданию совместных предприятий, проектов, если болгарской стороне они не сулили преимуществ.

По сути дела, без координации с Советским Союзом Болгария пошла на осуществление амбициозной программы развития микроэлектроники с намерением выйти на мировой рынок. Ее несостоятельность обнаружилась, как только стали ощущаться отсутствие собственной элементной базы и трудности со сбытом продукции. Тогда обратились к Советскому Союзу за помощью.

Конечно, выходы на Запад стимулировались технологическим отставанием Советского Союза, сужавшим возможности сотрудничества в ряде важных областей промышленности, высоких технологий и т. д. Но дело не только в этом, а и в общем повороте болгар к Западу. Это отразилось и на общественном мнении, и на повседневной жизни, особенно в сфере услуг. Руководство не только не противодействовало такого рода настроениям, а, по-видимому, оказалось у них в плену.

Истинная сущность Живкова как политического деятеля, пожалуй, ярче всего проявилась в его национальной политике внутри страны. Под предлогом сохранения болгарского этноса в Болгарии в течение ряда лет проводилась широкая кампания по оболгариванию турецкого населения, вплоть до изменения мусульманских фамилий и имен на болгарские. Она сопровождалась массовым насилием по отношению к этническим туркам, а также к болгарам магометанского вероисповедания. Аргументировалось это тем, что в связи с высокой рождаемостью среди мусульманского населения и низкой рождаемостью у болгар возникает угроза превращения большинства болгарского населения в мусульман. В этой кампании Живков пытался заручиться даже нашей поддержкой. Здесь его аргументация была вообще довольно странной: дескать, турецкую проблему в Болгарии надо решить для укрепления крайнего южного фланга Варшавского Договора, якобы ненадежного по причине большой численности турецкого населения. Как будто можно добиться надежности этого путем применения насильственных мер по отношению к этническим туркам. Результат оболгаривания турок был прямо противоположным – обстановка в Болгарии накалилась до предела, среди турок и помаков (болгар магометанского вероисповедания) начались волнения, индивидуальные и групповые выступления против власти.

Я помню один из таких конфликтов, происшедший на территории нашей страны. Болгарский подданный Сулейменов – турок, которого заставили изменить фамилию и национальность, явился в турецкое посольство в Москве и попросил политического убежища. Перетягивание каната продолжалось несколько месяцев. Советская сторона оказалась в щекотливом положении, пока Сулейменову не была гарантирована личная безопасность.

Мы не раз давали понять болгарам, что не одобряем затеянной ими возни с изменением имен и фамилий. В конце концов болгарское руководство вынуждено было приостановить эту позорную кампанию.

Одним словом, ситуация в Болгарии, несмотря на внешнее благополучие, была явно нездоровой, особенно вокруг руководства. По своим наблюдениям – а я за 20 лет работы часто бывал там, у меня много близких друзей – могу сказать, что Живков никогда не пользовался в стране настоящим авторитетом, вызывал раздражение, критику и даже плохо скрываемую иронию. Здесь назревали перемены, которые неизбежно должны были отторгнуть прежние порядки, методы руководства: и скопированные у нас, и порожденные особенностями этой страны и, конечно же, личностными качествами Живкова – по-восточному хитрого и коварного политика.

Как же складывались отношения между нашими странами в процессе перестройки?

Курс на перестройку был воспринят болгарским руководством, и прежде всего лично Живковым, очень трудно, можно сказать, болезненно. Следуя своему традиционному девизу «учиться у Советского Союза», болгары, казалось, должны были бы встать на путь демократизации, перехода к гражданскому обществу и правовому государству, открытости и гласности, но Живков не мог не чувствовать, что это несет смертельную угрозу самим основам его режима. Неприемлемым был для Живкова и переход к равноправным экономическим отношениям, которые могли лишить эту страну ее привилегированного положения и ряда экономических преимуществ, не говоря уже о прямых субвенциях, практиковавшихся в прежние годы. Сам принцип ответственности руководителей перед своим народом устранял основание для излюбленных Живковым ссылок на Москву.

В первое время как будто ничего не менялось, но подспудно, за заверениями в вечной дружбе, верности Советскому Союзу накапливались проблемы и противоречия. У болгарских руководителей нарастали критические сомнения, они чувствовали, что попадают в щекотливое положение; ведь общественность Болгарии была приучена к тому, что страна не только поддерживала, но и повторяла все крупнейшие шаги советского правительства. По различным каналам, и прежде всего через личное общение с болгарскими друзьями, до нас доходила информация о растущем смятении и недовольстве Живкова.