Чтение онлайн

Не касаюсь исторических корней этой системы, соотношения объективных условий и субъективных факторов ее появления. Не хотел бы в данной связи ставить вопрос и о том, что в этом обществе было действительно социалистического, а что в корне противоречило ему. Это предмет специального анализа.

Конечно, все перечеркивать и отбрасывать было бы неправильным. Пройдена значительная часть пути индустриального развития. Немало сделано в накоплении экономического потенциала, в социальной области, в развитии науки и культуры. Но нельзя не видеть и того, что даже самые общие принципы социалистической доктрины оказались на деле глубоко извращенными. Гуманизм, демократизм обернулись превращением человека в винтик государственной машины, справедливость и равенство – уравниловкой, социальная защищенность, забота о человеке – иждивенчеством, коллективизм – безынициативностью и безответственностью.

Все это, не говоря о чудовищных нарушениях законности, массовых репрессиях, насилии по отношению к целым народам, не дает даже моральных оснований рассматривать советскую модель общества как сколько-нибудь адекватное воплощение социалистической идеи.

В послевоенные годы советская модель общества приобрела международный характер, распространилась на ряд стран Восточной Европы, Азии и Латинской Америки. Освобождение этих стран от фашизма, разгром марионеточных режимов создали здесь ситуацию, благоприятную для демократических перемен и движения по пути социализма, авторитет которого оставался достаточно высоким. Доминирующее влияние Советского Союза, обстановка начавшейся «холодной войны» привели к тому, что этим странам была навязана советская система, считавшаяся единственной истинно социалистической. Легче она приживалась в слаборазвитых странах, труднее – в более развитых государствах с серьезными демократическими традициями, вызывая то тут, то там реакцию отторжения.

На принципах жесткой идеологической дисциплины, централизма Сталин хотел построить и отношения между странами своего блока. Такая линия встретила серьезное сопротивление вначале со стороны Югославии, а затем Китая и Албании. Но даже эти страны, отвергнув советский диктат, следовали его модели социализма с теми или иными особенностями. Позже в разные периоды и в разных формах неприятие диктата Москвы проявилось в Польше, Венгрии, Чехословакии и в какой-то мере во Вьетнаме, на Кубе и в Северной Корее. Постоянно подчеркивала свою независимость Румыния. Так что монолитом мировой социализм фактически никогда не был, «единство и сплоченность» поддерживались лишь в рамках более узкой военно- политической группировки стран во главе с Советским Союзом.

Первая попытка реформирования того, что называлось реальным социализмом, была предпринята после смерти Сталина во второй половине 50- начале 60-х годов. Принципиальное значение имела критика культа личности Сталина, положившая начало духовному освобождению общества, переоценке всего комплекса политических и идеологических ценностей.

В экономической политике был провозглашен и начался поворот к социальным целям – производству товаров народного потребления, сельскому хозяйству, жилищному строительству, хотя коренные основы командной экономики не ставились под сомнение.

Перемены коснулись и отношений с «братскими социалистическими странами». Восстановлены на принципах равенства и невмешательства во внутренние дела отношения с Югославией. Но они оказались непоследовательными, половинчатыми. Похоже на то, что, сделав один крупный шаг вперед и увидев, к чему это дальше ведет, Хрущев не решился на дальнейшее продвижение в этом направлении. Более того, именно в этот период «под откос» пошли отношения с Китаем и Албанией, подавлены выступление населения Берлина, венгерское восстание 1956 года.

Наиболее глубокие основы авторитарной системы не были затронуты и в брежневский период. В самом начале была прервана хозяйственная реформа, провозглашенная в 1965 году, и без того довольно робкая и поверхностная, а подавление «пражской весны» 1968 года означало, что перед демократическими реформами опущен мощный шлагбаум.

Между тем необходимость в системных изменениях становилась все острее и настоятельнее. В мире на основе научно-технической революции в последней трети XX столетия развернулись глубокие перемены в экономике, социальных отношениях и институтах. Западные страны с их рыночной экономикой сумели сравнительно безболезненно адаптироваться к новым условиям, в том числе и за счет использования некоторых компонентов социалистического опыта (общественное регулирование ряда экономических процессов, программирование научно-технического прогресса, социальная защита населения и т. д.). Они быстро пошли вперед, а страны советского блока, напротив, утратили динамику, стали вползать в полосу все больших трудностей и противоречий.

С самого своего начала командная система позволяла получать определенный эффект лишь за счет огромного напряжения сил, мобилизации ресурсов. Теперь же она полностью исчерпала свои возможности, превратилась в сильнейший тормоз, преграду на пути приобщения стран советского блока к мировому прогрессу. Ее устранение, создание современных демократических общественных и экономических механизмов и составляют смысл перемен в Советском Союзе и других «социалистических» странах.

Демонтаж централистской, командно-административной модели общества, глубокая, демократизация политической и экономической жизни общества оказались абсолютно необходимыми и неизбежными. Прогрессивно мыслящим людям стало ясно, что так дальше жить было нельзя, не ставя под вопрос исторические судьбы наших стран.

Перемены назрели везде – ив Советском Союзе, и в других странах, исповедовавших социализм. Но, пожалуй, острее кризис общества проявился в более развитых странах. Здесь ощутимее сказывались негативные последствия ограничения экономической и политической демократии, свободы личности, давала знать необходимость перехода от всеобщей этатизации общественных отношений, жесткого централизма к демократическим принципам организации жизни.

С меньшей остротой необходимость отказа от мобилизационной модели общества проявилась в странах Востока и на Кубе. Обвала здесь не произошло. Политическая система осталась примерно такой же, какой и была. А на Кубе и в Северной Корее не затронута и экономическая система. Старая централистская модель социализма оказалась как бы оттесненной в развивающийся мир. Но и там она нуждается в трансформации, прежде всего в экономической сфере. Об этом достаточно наглядно говорит опыт Китая и Вьетнама.

На пути перемен стояла, однако, мощная преграда – авторитарные режимы в странах «реального социализма». Попытки реформирования сложившихся систем рассматривались как отступление от социализма и подавлялись. Правда, путем маневрирования, сочетаемого с заверениями в «верности принципам», некоторым странам удалось начать процесс либерализации экономики. Но о сколько-нибудь глубоком изменении системы не могло быть и речи.

Горбачевский новый курс открыл шлагбаум для перемен в других странах. Главное препятствие – охранительно-консервативная позиция Советского Союза – было устранено. Теперь все зависело от руководства других стран.

Там, где оно было готово к демократическим переменам, приветствовало советскую перестройку, стали более активно проводиться преобразования. В этих странах перемены пошли эволюционным, сравнительно безболезненным путем. Там же, где руководство было идеологически и политически связано с жесткой, недемократической моделью общества, где проявлялось неприятие перемен и им оказывалось явное или скрытое сопротивление, дело дошло до массовых выступлений народа против режима. Его крушение приняло обвальный характер и привело даже к трагическим событиям, как это случилось в Румынии. Подтвердилась закономерность: действие равно противодействию – чем упорнее сопротивление переменам, тем болезненнее и драматичнее развязка.

Конечно, процесс трансформации общества в странах Восточной Европы в любом случае был бы непростым. Его положительное, очистительное действие не могло не сопровождаться теми или иными трудностями и издержками. Но при эволюционном, постепенном характере преобразований их можно было бы свести к минимуму, не допустить масштабных катаклизмов, хаоса, обвальных явлений в экономике и социальной сфере, тяжелых потрясений в общественном сознании, межнациональной сфере, не говоря уже о гибели людей.