Чтение онлайн

В очередной раз вспомнился гневливый господин, устроивший скандал в первый день гонок, чей разговор с главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции Ноэль частично подслушала. Как же его звали? Фамилия была, как у всех магиков — двойной и с апострофом после буквы «л».

Традиция эта сложилась уже очень давно. Поначалу, когда магиков еще было не так много и их дар удавалось более или менее четко классифицировать по лигам, вторая часть фамилии, всегда обозначала как раз это, так сказать, сферу приложения способностей: лига огневиков, лига менталистов, лига способных к материализации. Названия были кодовыми — никому не хотелось, чтобы любой не вовлеченный в подобные дела человек сразу понимал, чего от того или иного магика ждать, а тем, кто сам состоял в списке магических фамилий, сразу очерчивали суть. Но число способных к колдовству росло, дар у каждого все сложнее поддавался точному определению, и в итоге фамилии стали просто фамилиями. Да и браки, когда магичка по традиции брала имя супруга, каждый раз вносили в систему путаницу. Нет, если ребенок, наделенный даром, рождался в семье обычных людей, тогда да, к его изначальной фамилии прикрепляли вторую часть, более или менее точно определявшую его способности. А вот фамилии в старых магических семьях уже не говорили в этом смысле ни о чем.

Так как же звали того типа, что скандалил после первого заезда на гонках? Летиция Диггори тогда еще говорила с ним так, будто прекрасно его знала. Причем точно не с лучшей стороны. Как же его? Р… Руб… Да! Ронув-л’Убо! Господин Ронув-л’Убо! Желая уточнить свои подозрения, Ноэль спросила у Аарона имя того, кто и сказал ему, что Киран Диггори — Ноксфордский душитель, но ответа не получила. Аарон вдруг заартачился, заявив, что дал тому магику слово хранить все в тайне.

— Я умею хранить секреты, да и не чужая тебе, — сдерживая рвавшийся наружу сарказм, сказала Ноэль. — Я та женщина, которую ты любишь, которой ты писал такие красивые, прочувствованные письма…

— И готов повторять написанное в них снова и снова, — тут же включился Аарон, протягивая руку раскрытой ладонью вверх — так, будто на танец приглашал.

Но Ноэль танцевать совершенно точно не собиралась, а потому просто сказала, что и так знает типа, который истово ненавидит Кирана Диггори:

— Ронув-л’Убо? Так ведь?

— Он, — со вздохом согласился Аарон. — У них давние счеты, которые начались, насколько я понял, еще в ту пору, когда приключилась та история с крушением винтолета конструкции Диггори.

— Из-за нее? — Ноэль даже глаза шире раскрыла — неужели именно Ронува-л'Убо поминала Летиция, когда говорила: мол, не сомневается, что винтолет повредили намеренно?

— Нет-нет, — разрушил ее построения Аарон. — У меня создалось впечатление, что там что-то совсем личное. Дела семейные или ревность. Кстати, может, как раз с тех пор господин Диггори и ненавидит особой ненавистью красивых магичек? Ну или любит как-то особенно, по-своему, до смерти… О! Не делай такое лицо, Ноэль! Я уже понял, что этот хромой мужлан тебе почему-то симпатичен, но прошу, услышь и меня: господин Ронув-л’Убо рассказал мне о нем кое-что действительно ужасное. По его словам, этот Диггори повинен в полном выгорании молодой, подающей надежды магички и в ее самоубийстве, последовавшем за этим! Понимаешь? Но я не об этом сейчас хотел говорить с тобой. Для меня куда важнее всех маньяков на свете то, что гонки закончатся раньше, чем Ноксфордского душителя отдадут под суд. После этого было бы так логично и правильно вновь поставить вопрос о незаконности участия в заездах созданного им противоестественного и противозаконного гибрида паролета и мобиля! Но полиция тянет с расследованием, а значит, победы в этих гонках мне не видать! А я допустить этого не могу! Так что вся надежда на тебя, любовь моя. Только ты способна вернуть мне веру в справедливость.

— Я уже совсем ничего не понимаю, Аарон. О чем речь?

— О твоем уникальном даре. Только о нем.

Ноэль даже рассмеялась, разводя руками:

— Ты хочешь, чтобы я создала живую картину, в которой победителем гонки будешь изображен ты?

— Не позорь меня подобными предположениями. Да и свои способности не принижай! Тебя загнали в рамки, запечатали, наложили эти глупейшие ограничения, но я-то знаю, на что способен твой дар! Я-то понимаю, как его можно использовать!

— И как же?

Ноэль не верила своим ушам. Хотя бы потому, что точно знала: в Департаменте магического контроля о некоторых проявлениях дара, которым владела некая Ноэль Монфер-л’Ари, и о наложенной на нее в связи с этим магической ограничивающей печати, болтать бы не стали никогда. Тогда кто? София? Мать? Отец или Питер, пока еще были живы? Больше-то о запрещенной части магических талантов Ноэль не знала ни одна живая душа! Мать и София не проговорились бы точно. Питер тоже — ему было банальным образом невыгодно распространяться о том, что у его жены в свое время были проблемы с законом. Отец… К концу жизни он пил так много, что, конечно, мог, но… Да и что гадать?! Это как минимум глупо сейчас, когда предельно ясно: тайна таковой быть перестала.

— Что ты хочешь от меня, Аарон?

— Ничего ужасного, дорогая. Не смотри на меня так. Я ведь люблю тебя. Люблю больше жизни. И буду вечно благодарен тебе за… совсем незначительное вмешательство. Нет, подожди, не отворачивайся. Как же с тобой сложно! Подожди! Я все сейчас объясню.

И Аарон объяснил. Оказалось, что он все уже продумал, изучил как из гондолы своего личного дирижабля, так и с земли, буквально с секундомером промеряя отрезки гоночной трассы, невидимые с трибун и плохо просматривавшиеся с воздуха.

— Есть несколько мест, где дорога сильно петляет, да к тому же скрыта ветвями деревьев. Зима в этом году была совсем теплой, и плющ разросся так, что вполне заменяет собой листву. Под покровом оплетенных им ветвей легко можно совершить… подмену. Глупое слово, намекающее на какое-то преступление, но речь ведь не о грабеже или тем более убийстве. Речь о том, чтобы восторжествовала справедливость! Я бы точно победил в гонке, если бы не паромобиль Диггори! Я это знаю, ты это знаешь, все это знают.

— Я не знаю, — мрачно буркнула Ноэль.

На душе было пакостно, хотя теперь стало совершенно ясно, что подсознательная готовность к чему-то такому вот, бесчестному, родилась уже давно, возможно, с самого начала. Аарон, слишком сильно уверенный в своей неотразимости, иной раз переигрывал или просто откровенно халтурил, раз за разом заставляясомневаться в искренности сказанного или продемонстрированного. Но неужели он действительно был уверен, что Ноэль — наивная, недолюбленная «малышка», погруженная в творчество и из-за него вечно витающая в облаках, — ко всему еще и полная дура, которая ничего не поймет и будет безропотно подчиняться? Он правда так думал?

Накатила злость. На себя, что давала окружающим повод думать о себе в таком ключе. И на Аарона, который опустился до того, что пытался манипулировать Ноэль самым отвратительным и бесчестным образом: сделал все, чтобы влюбить в себя, а после использовать.

— Я поставлю на свою победу изрядную сумму, и весь выигрыш будет нашим с тобой. Мы сможем отправиться в путешествие. Острова, ледники, девственные леса, океаны, в которых будут плавать настоящие, а не выдуманные тобой киты — все, что ты захочешь, все что сможет вдохновить тебя на новые живые картины. И для этого всего лишь потребуется, чтобы ты создала живую, материальную копию меня и моего паромобиля.

— Я не понимаю, как это поможет… — развела руками Ноэль, не видя смысла отрицать, что подобное ей действительно было бы под силу, если бы не печать Департамента магического контроля.

Нет, обманки, которые издалека походили на реальный объект или живого человека, она научилась делать уже давно, но чтобы создать нечто неотличимое от настоящего мобиля или тем более магика, нечто, способное стать заменой, стопроцентно достоверное, живое и точное даже при ближайшем рассмотрении, даже при контакте?.. Это уже стало бы преступлением, за которое покарать могли более чем сурово. Идти на подобное? Пытаться сломать наложенный магический запрет, чтобы выпустить запечатанное с его помощью? Но… ради кого? Если бы речь шла, например, о жизни действительно дорогого человека, Ноэль не размышляла бы и минуты, но сейчас от нее требовал преступить закон, взломав не только магическую печать, но и саму жизнь некоей госпожи Монфер-л'Ари, мужчина, который обманом втерся к ней в доверие, манипулятор!