Чтение онлайн

– Н-ничего.
– Отвечаю я ему, стыдясь.

Я ненавижу эту часть себя. Ту часть, которая слабая, а не сильная.

Моя клаустрофобия не является постоянной проблемой - например, я смогла просидеть девять часов в летающей банке из-под сардин, чтобы прилететь в Швейцарию, - но когда она проявляется, то всегда подкашивает колени.

– Тайер.
– Он предупреждает.

– Я в порядке. Правда.
– Я говорю, вырываясь из его рук.

Или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, потому что его рука опускается вниз и захватывает мою челюсть, прижимая меня к месту.

– Скажи мне.
– Он приказывает, затем более мягко: - Скажи мне, что не так, любимая.

Он не помогает. От того, как он называет меня «любимая», мое сердце начинает биться с новой силой как раз в тот момент, когда я пытаюсь его стабилизировать.

Мои ладони вспотели и держат в смертельной хватке скомканную ткань моих шорт.

– Иногда мне приходилось прятаться.
– Я начинаю: - От маминых парней, я имею в виду. Когда они начинали кричать, бросаться вещами, я просто пряталась в шкаф и сидела там часами, пока шум не прекращался.

Я сглатываю комок в горле, и его большой палец начинает поглаживать линию моей челюсти, этот жест успокаивает.

Это оказывает на меня успокаивающее действие, заглушая прежнюю панику.

– Они никогда не причиняли мне вреда. Мне просто… не нравится быть запертой в замкнутом пространстве, из которого нет выхода.
– Я заканчиваю, небрежно пожав плечами.
– Я в порядке, правда, просто у меня очень бурная реакция на этот лифт, вот и все.

Если бы глаза могли сжигать людей заживо, думаю, все, что нашли бы от меня в этом лифте, - это след от ожога моей задницы на ковре подо мной.

Парень не отрываясь смотрит на меня, и этот зрительный контакт настолько силен, настолько захватывает, что мне кажется, будто он заглядывает в глубины моей души.

Он резко прерывает это, лезет в карман своих шорт и достает телефон.

Несколько мгновений он набирает номер, затем подносит телефон к уху и смотрит на меня, пока тот звонит.

Наконец, кто-то берет трубку, и тут я обнаруживаю, что Рис безупречно говорит по-французски, потому что он ведет минутный разговор на этом языке, прежде чем положить трубку и убрать телефон обратно в карман.

– Это был Фред, мэр. Он пошлет за нами пожарных в срочном порядке, мы должны убраться отсюда через десять мину…

– Ты звонил мэру?

– Если бы я мог вскрыть эти двери и вытащить тебя сам, я бы это сделал, - говорит он, холодность его тона противоречит его горячим словам.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому выбираю что-нибудь безопасное.

– Не волнуйся, я могу подождать.

Он насмехается над этим и опускается на колени, чтобы сесть передо мной. Его руки поднимаются, чтобы обхватить меня за плечи.

– Я обернулся, а ты сидела на полу, тряслась, была вся в поту и бледная, как привидение. Хуже того, ты выглядела такой чертовски маленькой и испуганной. У меня чуть не случился сердечный приступ.
– Он говорит, положив руку на грудь.
– Не говори мне после этого, что ты в порядке или ты можешь подождать, потому что я не позволю тебе сидеть здесь ни секунды дольше, чем нужно.

Я молча смотрю на него, не зная, что сказать. Он говорит с едва сдерживаемым раздражением, как будто ему физически тяжело осознавать, что оказаться здесь в ловушке - мой худший кошмар.

Его аура темная и угрожающая, и в этот момент я понимаю, что он убил бы всех моих демонов, если бы ему представилась такая возможность.

Он успокаивающе поглаживает меня по рукам.

– Тебе лучше?
– спрашивает он.

– Да, - прочищаю я горло.
– Разговоры помогают. Отвлекает от мыслей о том, о чем мы говорим.

– Я убью их.

– Кого?
– спросила я, сбитая с толку неловким переходом.

– Парней.
– Он отвечает, его тон достаточно резок, чтобы ранить.
– Тебе лучше надеяться, что я никогда не ступлю на порог Чикаго, Сильвер, потому что если я когда-нибудь столкнусь с одним из этих ублюдков, я вырежу их сердце и скормлю его им.

– Макли…

– Не надо.
– Он говорит, бросая на меня мрачный взгляд.
– Это было обещание.

Я слышу в его голосе, что он серьезен. Он действительно убьет кого-нибудь за то, что он со мной связался.

Хорошо, что он никогда не приедет в Чикаго.

– В этом нет необходимости.
– Говорю я и пытаюсь придумать, как сменить тему.
– О чем мы говорили до всего этого?

– О том, какой у меня большой член. Я с удовольствием вернусь к этой теме разговора, если ты хочешь.
– Отвечает, дразнящая и насмешливая сторона его лица проглядывает сквозь темноту.

Я смеюсь над этим, и столь необходимый смех помогает снять напряжение в моей груди.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад к стене.

– Спасибо, что рассказала мне об этом.

Я открываю их и смотрю на парня. Он отодвинулся назад и сидит у противоположной стены, положив руки на колени.

Я киваю, а затем подтягиваю колени к груди.

– Ты один из двух человек, которые знают об этом.
– Я признаюсь ему, а затем полушутя-полусерьезно добавляю: - Храни этот секрет ценой своей жизни.

– Беллами должна знать. Это значит, - говорит он, глядя на меня.
– Что идиот дома не знает?

Я думаю, он хотел сказать это как утверждение, но получилось больше похоже на вопрос.

– Не идиот, и нет, не знает.

В его глазах загорается страсть к подтверждению моих слов. Даже если бы я попыталась стереть с его лица самодовольное выражение, это было бы невозможно, я в этом уверена.

– Как же так?

Я думаю, как ответить, прежде чем решиться на правду.

– Я очень много работаю, чтобы быть сильной.
– Отвечаю ему, прежде чем сделать небольшую паузу.
– Наверное, мне не нравится, когда люди видят меня слабой.

– Ты считаешь, что твоя клаустрофобия - это слабость?

– Как бы ты это назвал?

Он задумчиво хмыкает, глядя в потолок.

– Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить.
– Он говорит, прежде чем снова опустить взгляд вниз и встретиться с моим.
– Для меня это и есть определение силы.

От его слов у меня заныло в животе, а кровь запульсировала в жилах от трепета.

Он умеет владеть словом, когда хочет.

– Ты тоже не умеешь быть уязвимым.
– Я говорю ему, отчаянно пытаясь перевести разговор с себя.