Чтение онлайн

Около 10 часов один (по-видимому, из "истребителей"), идя контр-галсом, выпустил мину в нашу правую скулу с дистанции не более 1 1/2 кабельтовых. Мы не только видели вспышку выстрела из минного аппарата, но даже слышали характерный звук, сопровождающий минный выстрел, словно чихнул какой-то большой зверь...

– - Хорошо идет... -- проговорил старший минер, склонившийся над поручнем мостика и привычным глазом наблюдавший за пенистым следом, сопровождавшим путь мины...

Несколько мгновений напряженного ожидания...

– - И этот промазал!.. -- почти с состраданием к неудаче товарища по оружию восклицает минер.

Общий вздох облегчения...

– - Плохо мы себя показали перед артиллеристами!.. -- смеется командир (сам минер I разряда).

В 10 час. 15 мин. вечера -- последняя встреча. Чуть не столкнулись с миноносцем, мчавшимся полным ходом прямо с носа. Едва разошлись, почти вплотную. Очевидно, он принял нас за своего, потому что сделал какой-то опознавательный сигнал и исчез во мраке...

В 11 ч. вечера открыли северный Шантуагский маяк. Через полчаса по нему определили свое место на карте и взяли курс SW 23R -- в южную, наиболее пустынную часть Желтого моря, согласно нашему плану. Навстречу попадались только китайские джонки, да и то изредка. Явно было, что мы уже вышли из сферы действий враждующих сторон. Можно было и отдохнуть. На всякий случай, однако же, отдыхали на две смены, да и то не отходя от своих мест.

Многие авторы боевых очерков и воспоминаний описывают то состояние высокого нервного возбуждения, которое еще долго по окончании сражения владеет людьми, принимавшими в нем участие. Существует немало рассказов о том, как тревожно они спят, как галлюцинируют, как легко поддаются всякому внешнему импульсу. Мне не приходилось наблюдать таких явлений. Факты, которые мною записаны (тогда же), скорее свидетельствуют о притуплении, о понижении нервной чувствительности после боя.

В ночь на 29 июля я видел, как люди, только что исправно исполнявшие обязанности службы, даже не казавшиеся чрезмерно утомленными, -- обстоятельно сдав вахту, спешно приискивали себе укромный уголок поблизости к своему месту "по тревоге" и тотчас же засыпали крепким глубоким сном (По отношению ко мне могу заверить, что за все время пребывания на театре военных действий, т. е. и на первой, и на второй эскадрах, -- никогда, ни при каких обстоятельствах не видел боевых снов. Единственный раз, да и то в совершенно мирной обстановке -- по пути из Сайгона в Либаву, при ночевке на станции Вержболово мне приснились лазарет "Дианы", выпучивающаяся палуба, на которой мы работаем... и я с криком "Подпоры! Давайте подпоры!" сорвался с постели, немало переполошив своего спутника).

Что касается офицеров, то один из них имел случай проявить такую "бесчувственность", что французы, посещавшие крейсер в Сайгоне, смотрели на него как на достопримечательность.

Согласно моему приказанию, отданному еще до боя, задний мостик "Дианы" был назначен местом, куда сносили всех убитых. Здесь их, в ожидании погребения, складывали рядышком на брезенте, прикрывали другим брезентом, а сверху -- флагом.

Командир кормового плутонга, получив разрешение -- "отдыхать, не уходя от своей части", -- нашел это место самым для себя подходящим. К тому же на огромном брезенте лежало в то время всего 7 человек, и, сложив в несколько рядов конец брезента, оставшийся свободным, можно было устроить даже нечто вроде матраца. Такое удобство! -- Прямо находка!..

Около 3 ч. ночи скончался один из тяжело раненных. Привычные к своему делу санитары принесли труп на задний мостик и хотели положить рядом с другими, когда частью увидели, частью нащупали во мраке офицерскую тужурку. Решили, что неловко класть офицеров вперемешку с нижними чинами, -- надо начальство отодвинуть к флангу. Однако едва лишь они ухватили его за плечи и за ноги, как мнимый покойник, энергично отмахнувшись, быстро приподнялся и сел на своем месте.

Что такое? Тревога?

Никак нет...

Так что ж вы, анафемы, ко мне лезете? Спать не даете, черти полосатые!..

Те сначала было шарахнулись (думали -- наваждение), но, услыхав, как начальство бранится, поняли, что "оно" совсем живое.

Так что место надо очистить, ваше высокоблагородие... нового принесли -- сейчас кончился...

А... ну, это другое дело... так бы и сказали... -- проговорил мичман, отодвинулся, раскинул брезент пошире, присмотрел, чтобы "нового" положили как следует -- на спину, со скрещенными на груди руками, -- а затем... примостился поудобнее и опять заснул под боком у своего молчаливого соседа...

Мне в эту ночь насчет отдыха не посчастливилось. Зыбь шла едва приметная, а между тем крейсер разматывался 5--7R на сторону. Должно быть, оказывал влияние добавочный груз (вода), который мы несли поверх броневой палубы. Впрочем, не эта чувствительность крейсера к качке вызывала тревогу, державшую меня на ногах, но нечто более серьезное. При каждом размахе вправо давление в затопленных помещениях, имевших непосредственное сообщение с пробоиной, возрастало так резко, словно в тонкую, слабую, нами наскоро подкрепленную палубу наносился снизу могучий удар... Скрипели подпоры; ползли зажимающие их клинья; с зловещим свистом вырывались струи воды из-под подушек, наложенных на швы листов; со щелканьем, похожим на звук пистолетного выстрела, вылетали деревянные пробки, которыми были забиты дыры одиночных сорванных заклепок... Работали не покладая рук -- то тут подкрепить, то там подправить...

– - Накликал-таки!.. Теперь не пустим!.. На-ко, выкуси!.. Баба старая... Язык распустил!.. -- ворчал я на трюмного старшину и, право, сам в данную минуту не решусь сказать: бранил его от души, искренне веря в примету, или, наоборот, старался подбодрить и себя, и других объяснением, что всё это от "сглазу"... Во всяком случае, он чувствовал себя виноватым и, ползая на четвереньках в воде, переливавшейся по палубе (ещё одна маленькая подробность. В броневой палубе не было ни одного клапана для спуска этой воды вниз, к приемникам наших могучих водоотливных средств. Её приходилось откачивать ведрами и брандспойтами...), сокрушенно вздыхал и твердил: "Был грех! Был грех!.. Господьмилостив, -- авось не засвежеет"...

Господь был милостив -- не только не засвежело, но к рассвету зыбь улеглась.

Я дремал в кресле на верхнем мостике, когда меня разбудили. Было совсем светло, и штиль -- мертвый.

Неприятель?..

Нет, нет! -- ответил старший штурман, крайне непочтительно тормошивший меня за плечи. -- Старший механик сейчас был у командира. Угля не хватит. Идем -- Кьяо-Чау, а Кьяо-Чау значит -- разоружение...

Дорогой мой, ничего не понимаю... Дайте минутку сообразить... Расскажите толком...

Он рассказал. Произошло (Бог весть, по чьей вине) недоразумение. Механик считал, что экономический ход -- это значит -- пары в 10 котлах (из 24), а командир полагал, что пары будут держаться во всех котлах, чтобы в любой момент можно было дать полный ход, но только при экономической скорости расход пара (т. е. и расход угля) будет меньше. При таком условии угля не хватало.

Я поспешил к боевой рубке.

Штурман, артиллерист, минер -- все ближайшие помощники командира -- были здесь налицо. Не хватало только старшего механика, который, сделав свой зловещий доклад, ушел вниз.