Чтение онлайн

Я кивнул, хотя и не был уверен, что именно она имеет в виду, но прижал свои губы к её губам. — Моё сердце принадлежит тебе. Я вложил его в твои руки.

Дрожь сотрясла её тело, и в пространстве между нами отозвался жалобный стон отчаяния.

— Отпусти её, сын, — велела Астерия, и в её голосе звучала невыносимая мука.

Пальцами я сжал плечи жены, когда она впервые вцепилась в меня с силой, которой, как я и не подозревал, она может обладать в этом месте.

— Нет. — Оралия покачала головой, сжимаясь еще крепче, её голос срывался на каждом слове. — Нет, нет, не оставляй меня. Не бросай меня, Рен. Пожалуйста, не уходи.

Боль полоснула по моей груди — по всему, что еще осталось от моей души. Она прильнула ближе, обвив руками мою шею. Её лицо уткнулось в кожу на моем горле. Всё было в точности как тогда, когда я выносил её из Истила, и она оплакивала всё, что потеряла. Прикосновение нашей кожи было для неё кислородом, питающим пламя отчаяния. И сейчас всё повторялось.

— Я не оставлю тебя, — утешал я, и мой голос звучал хрипло, а в уголках глаз кололо от слез. — Я приду, когда ты позовешь. Утешу, когда тебе будет больно. Защищу, когда ты будешь в этом нуждаться. Я никогда не покину тебя, Eshara.

Её облик в моих руках замерцал, хотя она лишь крепче сжала пальцы на моей шее. Она повторяла моё имя снова и снова, и оно сыпалось с её губ, словно град с небес, каждое следующее громче предыдущего, отчаянная мольба не быть брошенной. Я крепко держал её, пытаясь пробиться сквозь её крики словами утешения и любви, и всё же я не мог до неё дотянуться.

— Рен! — закричала она.

И затем она исчезла.

Мои колени ударились о влажную траву, пальцы сомкнулись на пустоте. И впервые с тех пор, как я оказался в этом месте, горе от всего, что мы потеряли, обрушилось на меня волной, и я зарыдал, уткнувшись в свои пустые ладони.

ГЛАВА 18

Оралия

— Что, если его невозможно вернуть?

Колючий воздух обжигал легкие. Лицо онемело от ледяного ветра, хлеставшего по щекам. Но я не остановилась, чтобы взглянуть на Элестора, который пробирался сквозь глубокий снег рядом со мной, спрятав руки по бокам и плотно прижав плащ к лицу. Вопрос, который он произнес вслух, жег сильнее, чем лед, намерзающий на моих бровях и ресницах.

Мы собрались перед рассветом, чтобы покинуть Инфернис по моему настоянию. Неудача двухдневной давности в человеческой деревне жгла умы каждого из нас, оставляя после себя тревогу о том, что мы найдем теперь. Элестора почти не видели в тот день, что мы отдыхали, он предпочитал проводить время в Ратире с Жозеттой, пока я в основном не покидала наших с Реном покоев или разговаривала с остальными в гостиной, примыкающей к спальням.

— Это возможно, — ответила я, выдавливая слова, хотя они словно прилипли к языку.

Мы споткнулись в очередном сугробе; видимость была настолько низкой, что я не могла определить, находимся ли мы на пике горы или идем по долине. Всё, что я чувствовала — это лютый холод и лед, прогрызающий путь в моей груди, пока тепло не стало лишь далеким воспоминанием. Каждый шаг давался как сотня. Каждый вдох был настолько болезненным, что я не был уверена, смогу ли сделать следующий. И дело было не в снеге или холоде, а в парализующем страхе, который теперь был озвучен.

Этот вопрос не покидал меня, как бы я ни старалась. Когда я спала, он вился в моих мыслях, хотя после первой ночи Рен мне больше не снился. Только длинные узкие коридоры без конца, молнии, прорезающие небо, чтобы пронзить мое сердце, и долгое падение сквозь далекие миры, закончившееся на лодке, которая чуть не перевернулась. Голос шептал мне на ухо о доверии и пророчестве, о нитях на ткацком станке, скользящих сквозь время и пространство снова и снова в бесконечном цикле, пока я не просыпалась с судорожным вздохом, хватаясь за грудь.

— Ты уверена? — прохрипел Элестор, поймав себя прежде, чем упасть лицом в глубокую расщелину.

В этом и была проблема. Я не был уверена. Разве я не провела последние две ночи, терзаясь тем же самым? Но я не могла открыто признаться в том, что у меня на сердце. Сделать это означало бы признать поражение, признать, что наше дело всего лишь глупая затея, и рискнуть тем, что он откажется идти дальше.

Поэтому я прижала руку в перчатке к груди, туда, где теперь покоилась сила Рена.

— Я верю в нашу магию, — моя нога скользнула на льду, и рука Драйстена метнулась вперед, чтобы удержать меня от падения, — и в наши узы. Если он не может умереть, значит, его можно оживить.

Хватка Драйстена не ослабла, когда мы уперлись в высокую ледяную стену из гладких серых камней, отмеченных временем и иссеченных ветром. Каждый шаг становился всё опаснее. Снег был ослепительно белым и таким густым, что я едва видела собственную руку перед лицом.

Магия, о которой я говорила, потянула меня за собой, направляя вправо по тропе, ведущей, должно быть, к склону горы. Это было единственное ощущение, которое я приветствовала сейчас: напоминание о том, что во мне всё еще живет частица Рена.

— Так как же мы его оживим? — настаивал Элестор.

— Элестор… — предостерег Драйстен.

Я не ответила. Но Элестор не унимался, его голос четко звучал у моего плеча, словно эхо моего собственного встревоженного сознания.

— Я не хочу выказать неуважение, Оралия. Однако я обязан задать вопросы, которые другие боятся озвучить. У тебя больше нет его сердца, оно живет внутри тебя.

Эти слова были как уколы игл в мозг, каждая точка кровоточила, пока паника не начала пронзать каждый вздох. Что я буду делать, когда мы соберем все его части? У нас будут все, кроме одной.

— Как ты вообще собираешься…

— Хватит! — огрызнулась я, развернувшись так резко, что ноги соскользнули, и мне пришлось упереться рукой в пласт скалы рядом.

Элестор замер, его серые глаза округлились над обледенелой тканью, закрывающей нос и рот.

Я стянула ткань со своего лица.

— Ты мне не доверяешь.

Он покачал головой.

— Дело не в довер…

Я подошла ближе, глядя в лицо богу, которого когда-то считала своим мучителем. Теперь он был моей совестью, озвучивающей страхи, которые я не решалась произнести. Часть меня понимала его и была благодарна за этот совет, в другое время я бы приветствовала его. Но не сейчас, не тогда, когда мы тащимся по склону горы в метель.

— Если ты не веришь в успех этой миссии, то твое присутствие здесь не требуется, — мой голос был ровным, лишь с легкой дрожью в его глубине. Таким, как мне казалось, должен быть голос королевы. — У меня нет желания тащить тебя через весь мир, пока ты упираешься и жалуешься, как капризный бог, которому далеко до прайма.

Драйстен издал хриплый звук согласия, почти полностью поглощенный воющим ветром. Ткань, защищающая рот Элестора, шевельнулась, мелкие льдинки отломились и упали к нашим ногам, но то, что он собирался сказать дальше, утонуло в пронзительном скрежете, похожем на звук ногтей по фарфору. Мы все трое вздрогнули, руки взлетели к замерзшему оружию, когда на нас посыпались мелкие, похожие на кинжалы осколки льда. Моя сила инстинктивно вырвалась наружу, защищая нас от худшего ледяного дождя.