Чтение онлайн

– Чего навоз-то разваливаешь? Складывать за тебя кто будет?

Петька оглянулся, подождал, что еще скажет Потап. Вдруг решительно скомандовал:

– А ну, братцы-пролетарцы, налегни на вилы, на лопаты!
– И заработал вилами.

Через несколько минут под навозом обнаружилась старая дверь. Петька, вспотевший, но радостный, дурашливо наставил вилы, как винтовку, и гаркнул на дверь:

– А ну, кто тут который и почему?

– Вот он куда запрятал!
– Василий поднял дверь.
– Вот где хлебец гноят, проклятые!

Потап осел на порог, схватил себя за волосы и зарыдал:

– Грабители! С голоду уморить хотите!

Вслед за ним заголосили его дочки.

Петька вынул первый мешок из ямы и с улыбкой сказал:

– Смотрите, братцы, как о соседском хлебе убиваются!

Пять мешков быстро очутились на подводе. Василий подошел к Потапу, протянул бумагу и карандаш:

– Распишись, контра... Пять мешков. А за обман народа с тебя еще контрибуцию слупим! Завтра решение представим.
– И, подождав, пока Потап накорябал трясущейся рукой буквы, жестко сказал: - Выводи коня!

2

Маша увидела отца у плетня и - к нему.

– Батя, батя!
– испуганно закричала она.

Юшка хотел было вскочить, но почувствовал, что кто-то его держит за пояс.

– О господи, что с тобой, батя?
– Маша отвязала его от кола.

Юшка протер глаза:

– А где вороной, Манюшка?

– Какой вороной?

– Да повозка моя!.. Я на телеге ведь был, помню.

– А кто привязал тебя к плетню?

– Не знаю. Конокрады увели? А-яй-яй, голова садовая! Догулялся!

– Идем домой, папаня. Может, Панька распряг?
– Маша помогла встать ослабевшему отцу и повела под руку домой.

Авдотья привыкла видеть Юшку таким - она не удивилась, не стала ругать. Кинула молча на лавку полушубок. Юшка повалился на лавку и застонал от головной боли.

В избу вошли Василий и Панов.

– Ты что же, отец, Сидору продался?
– подошел Василий к тестю.
– За гнилую телегу душу продал? Эх, ты!

Юшка откашлялся, хрипло заговорил:

– Васятка! Мать твою бог любил, вороной пропал. Конокрады увели, а меня к плетню веревкой привязали.

– Эх ты, вороной-пегий! Скоро и самого к Сидору под печку черти затащат. Цел твой вороной. На нем мы пять мешков хлеба от Потапа привезли. Почему не явился с подводой? Решению комитета не подчиняешься? Завтра к Сидору поедешь с нами.

Юшка с тревогой уставился на Василия:

– Это зачем меня-то к Сидору? Я у него полжизни батрачил, другого найдите.

Василий покачал головой и с укором сказал!

– Дешево же ты ему продался! За гнилую телегу! А мы ведь ее все равно реквизировали у него. Не дождался ты. Вот и постановление комитета есть.
– Он достал лист бумаги из кармана, прочел: - Телегу кулака Гривцова реквизировать и передать бывшему его батраку Олесину Ефиму Петровичу.

Юшка осоловело смотрел на бумагу, которую читал Василий.

– Его надо в подкулачники записать. Все улики налицо, - подсказал, улыбаясь, Панов.

– Это кого в подкулачники?
– приподнялся Юшка.
– Варить-то вари, да посолить не забудь! Ты еще ростом мал, сынок, чтобы меня подкулачником обзывать. Я самый что ни на есть батрак, - разозлился он.

– Эх, отец, отец, из стороны в сторону ты качаешься, то к нам, то к Сидору, - с укором сказал Василий.
– А я-то тебя чуть не богатырем почитал.

– Закачаешься, - жалобно ответил Юшка.
– Один я, што ли, качаюсь? Вся Расея-матушка качается от власти к власти.

– Ну, тогда вот что.
– Василий твердо положил руку на стол. Впрягайся в телегу сам и езди. Может, тебе Сидор и лошадь даст. Пошли, товарищ Панов.

Авдотья кинулась на колени:

– Помилуй, Васенька, помилуй его, дурака непутевого. Верно ты говоришь, продался он за телегу да за эти... как их, - запнулась она.

– Ну, говори, говори, мамаша, - поднял ее Василий с пола.
– Чего еще подарил ему Сидор?

– Да барахлишко принес ему... спрятать, а потом совсем отказал.

– Что за барахлишко?

Маша метнулась к отцу.

– Да что же ты, папанька, делаешь? Сам ведь рассказывал... Из Тамбова, грабленое! Тимошка грабил.

– И ты молчал?!
– подступил Василий к Юшке.

Юшка безнадежно заскреб свой затылок:

– А ну, Васятка, зачти еще разок этую бумажку.

– Слушай, слушай, прочту еще разок: "Кривушинский комитет бедноты постановляет зарегистрировать вороного мерина, приведенного из Козлова, за крестьянином Олесиным Ефимом Петровичем. Телегу кулака Гривцова реквизировать и передать бывшему его батраку Олесину..."

– Этую бумагу, завтра первым делом зачти, а потом уж я... все выскажу, мать его бог любил.

Василий недоверчиво поднял на него глаза:

– Ничего не скроешь?

– Все выложу! Только мерина приведите.

3

Сидор стоял среди двора и молча наблюдал за людьми, входившими в его ворота.

– Здорово, Юхим Петров!
– поприветствовал Сидор Юшку.

– Здравствуешь, коли не хвастаешь, - грубо ответил Юшка.
– С непривычки уши закололо.

Сидор настороженно оглядел Юшку, кашлянул. Василий срывающимся от злости голосом сказал Андрею:

– Читай решение комитета.

Андрей зачитал бумагу нарочито медленно, почти по слогам, чтобы дать Юшке прийти в себя.

– Опоздали вы со своим приказом, - ухмыльнулся Сидор.
– Я без вас об нем порадел. Он давно на моей телеге вдовушек катает.

– Не порадел, а купить норовил!
– не выдержал Василий.
– Купить норовил, чтобы он подлость твою против революции не выдал.

– Это какую подлость?
– побледнев, спросил Сидор и обернулся к Юшке: - Юхим, что он мелет, твой зятек-то, а?

– Не мелет, а правду говорит!
– Голос Юшки неестественно зазвенел от волнения. Он сорвал с головы картуз и, распаляя себя, бросил его под ноги: - Ты мои мозоли считал, когда я на тебя хрип гнул? Телегой мне глотку заткнуть хотел, когда у своего горла веревку почуял!
– Юшка наклонился и перешагнул через свой картуз, направляясь к Сидору. Тимошка барахла награбил, а ты прятать мне принес?! Панька! Неси барахло!
– крикнул Юшка, и из-за ворот с узлом выскочил его сын Панька.

Юшка развязал платок, и оттуда вывалились сапоги, туфли, красные галифе.