Чтение онлайн

Очередная встреча Николая и Аликс произошла на свадьбе ее брата Эрнеста, в Кобурге, весной 1894 года. Николай твердо решил завоевать ее сердце, но ей было слишком трудно принять решение. Она просто разрыдалась. Элла, так в России звали Елизавету, уже приняла православие. Она решила поговорить с сестрой, чтобы успокоить ее. Это ей удалось, и Аликс согласилась выйти замуж за Николая.

Трагедии начались еще до брака. 1 ноября 1894 года в Ливадийском дворце в Крыму неожиданно умер отец Николая, император Александр III. Николай, который находился там вместе с Аликс, был в отчаянии. Груз, упавший на его плечи, оказался тяжелее, чем он мог себе представить. В слезах он повернулся к своему зятю, великому князю Александру Михайловичу (Сандро): «Сандро, что мне делать? […] Что будет со мной, с тобой, с Ксенией, с мамой – с Россией? Я не готов быть царем! Я никогда не хотел им стать! Я ничего не понимаю в правлении. Я не представляю даже, как говорить с министрами». Его слова оказались пророческими2.

На следующий день Аликс впервые приняла причастие в православной церкви. Теперь ее звали Александра Федоровна. Вскоре после этого, 26 ноября, Николай и Александра поженились в Зимнем дворце, в Санкт-Петербурге.

Это был счастливый брак. Супруги глубоко и преданно любили друг друга, не предав этой любви до самой своей смерти. Но это не означает, что жизнь их была простой. С самого начала Александра страдала от тягот жизни русской царицы. Она не представляла, что новое положение сделает ее публичной фигурой с определенными обязательствами перед новыми подданными, Александра хотела жить тихо и спокойно, тщательно охраняла приватность семейной жизни. Ей казалось, что они – простые немецкие дворяне, ведущие спокойное житье где-то в провинции. W"urde bringt B"urde, как говорят немцы, – положение обязывает. Но Александра видела только обязанности подданных перед короной и не считала себя обязанной ничем. (Впрочем, в то же время Александра никогда не забывала о мощи русского трона и отказывалась слышать даже о мельчайших политических реформах.) Но приватность, которой она так жаждала, лишь усиливала в ней чувство изоляции, одиночества и тоски. Она не понимала, почему даже члены большой семьи Романовых начали перешептываться у нее за спиной. А ведь большинство этих сплетен порождалось ее нежеланием никого впускать в жизнь царственной четы. И это имело трагические последствия. Николай тоже оказался слеп и слишком слаб, чтобы осознать проблему и заставить Александру измениться. Он чувствовал, что слишком нуждается в ней, чтобы на чем-то настаивать. Брат Александры Федоровны однажды сказал: «Царь святой, с ангельским терпением, но он не знает, как с ней обращаться. Ей необходим человек с сильной волей, способный укротить и взнуздать ее»3.

Главный долг Александры заключался в рождении наследника, и в этом ее ожидало глубокое разочарование. Она страдала на протяжении шести лет. С 1895 по 1901-й она родила четырех дочерей – Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию. Но сына так и не было. Страна начинала терять терпение.

Их называли по-разному: «черные дамы», «черногорские паучихи», «черные души», «черные вороны» и «черные принцессы». Дочери князя, а впоследствии короля Черногории Николы I Миркова Петровича-Негоша, Милица и Анастасия, родились соответственно в 1866 и 1868 годах в балканском городе Цетинье. Когда сестры были еще девочками, царь Александр III пригласил их в Россию учиться в Смольном институте благородных девиц. Вскоре они начали вращаться в высших кругах российской столицы. Летом 1889 года принцесса Милица вышла замуж за великого князя Петра Николаевича, двоюродного брата будущего царя Николая II, а Анастасия (Стана) стала женой князя (позже герцога) Георгия Лейхтенбергского, члена большой семьи Романовых. Брак Станы оказался неудачным, Георгий ее бросил и уехал в Биарриц к любовнице. Но Стана не огорчилась и тоже нашла себе любовника.

Сестры были неразлучны. Стана большую часть времени проводила в доме сестры и зятя – либо в особняке на Галерной, либо в Знаменке, роскошном дворце на берегу Финского залива близ Петергофа. Именно в доме сестры Стана познакомилась со старшим братом Петра, великим князем Николаем Николаевичем, которого в семье звали Николашей. Настоящий гигант с голубыми глазами и мощным темпераментом, Николай производил глубокое впечатление. Армейский офицер, он безжалостно муштровал и распекал своих подчиненных, вселяя в их сердца настоящий ужас. Рассказывали, что однажды во время званого ужина он разрубил пополам свою собаку, чтобы продемонстрировать потрясенным гостям, что его сабля – лучшая во всей российской армии. За глаза его прозвали «Лукавым», а в семье называли «грозным дядей». Вдовствующая императрица Мария Федоровна, мать Николая II, как-то сказала о нем: «Он болен неизлечимой болезнью – он глуп». Один из крупнейших государственных деятелей того времени называл Николашу «тронутым»1. Стана влюбилась в Николая Николаевича и добивалась его несколько лет. В конце 1906 года царь все-таки позволил ей получить развод, и в следующем году они с Николашей поженились. Стана и Николай являли собой потрясающую пару. Она была одной из ближайших подруг Александры, он был весьма близок с Николаем. Аристократическое общество мгновенно поняло, что Стана и великий князь получили колоссальное влияние при дворе.

Оба великих князя полностью подчинялись своим женам. Особым влиянием пользовалась сильная черноволосая Милица, безумно увлекавшаяся всем сверхъестественным. Она была хорошо начитана, изучала фарси и увлекалась всеми видами мистицизма и оккультизма. Те же интересы она навязывала мужу, Стане и Николаше. В сентябре 1900 года Милица получила диплом «доктора герметизма (ad honorem)», выписанный Высшей школой герметических наук в Париже. Школу возглавлял известный в оккультистских кругах человек, Жерар Анкосс (1865–1916), более известный как Папюс. Доктор медицины, Папюс увлекался изучением древних эзотерических учений, которые, как он полагал, дошли до нас из Древнего Египта, Вавилона и даже из Атлантиды. Он изучал различные символы, эзотерические традиции и идеи. Его книги пользовались безумной популярностью. Папюс был не только ученым и писателем, но еще и видным франкмасоном. Он основал во Франции орден мартинистов, а также был членом [5] Каббалистического ордена розы и креста. На рубеже веков Папюс несколько раз бывал в России. Зимой 1900/01 года он прочел лекцию для великих князей и княгинь, среди которых были и «черные принцессы» с супругами. Он рассуждал на различные эзотерические темы, включая и археометрию. Считается, что примерно в тот период Папюс создал ложу ордена мартинистов (разновидность французского масонства, уходящая корнями в XVIII век) в Петербурге, и членами этой ложи стали Петр и Николаша. В некоторых источниках утверждается, что Николаша познакомил Папюса с Николаем II, и русский император тоже стал членом ложи. Посол Франции в России, Морис Палеолог, писал, что во время революции 1905 года Папюс проводил при дворе спиритический сеанс, во время которого он вызвал дух царя Александра III. Дух императора повелел сыну оставаться сильным и смелым перед лицом опасности и подавить революцию любой ценой. Папюс говорил Николаю, что и он сам использует всю свою силу, чтобы противодействовать революции в России, но сила эта будет эффективна только при его жизни. Папюс умер в конце октября 1916 года, за четыре месяца до краха династии Романовых2.

Вернувшись во Францию, Папюс познакомил графа Валериана Муравьева-Амурского с таинственным французом по имени месье Филипп, который в то время буквально ошеломил высший свет. «Он мудрец, – восторженно восклицал Папюс. – Он говорит, и в каждом его слове звучит великая тайна его силы»3. Полное имя месье Филиппа – Филипп Назье-Вашо (его также называли Ансельмом Низье Филиппом или Низье-Ансельмом Вашо). Он родился в Савойе в 1849 году в крестьянской семье, был учеником в мясной лавке своего дяди в Лионе, а затем начал изучать медицину. Сам ли он покинул университет, или его исключили, нам неизвестно. Медицинского диплома он не получил, но это не помешало его карьере. Он утверждал, что целительные силы проснулись в нем уже в тринадцать лет. Покинув университет, он сосредоточился на развитии своего дара и погрузился в изучение оккультизма, гипноза и, как иногда утверждали, магии. В 1881 году он создал собственную лабораторию и начал принимать пациентов. В лечении он применял собственные приемы и вещества, в том числе так называемые «психические флюиды и астральные силы». Ни один европейский институт не выдавал ему диплома, но, судя по некоторым источникам, в 1884 году он защитил в университете Цинциннати диссертацию на тему «Принципы гигиены, применяемые при беременности, деторождении и в младенчестве»4. Наличие диплома никак не влияло на рост славы и популярности месье Филиппа во Франции. У него появилось множество поклонников и последователей в высших кругах. Хотя внешне он был непривлекателен – полный, среднего роста, с темными волосами и огромными усами, с набрякшими веками, – все, кто его видел, восхищались его шармом и обаянием. Журналисты называли его «Калиостро нашего времени»5.

Один из тех, кто присутствовал на сеансах, отмечал поразительное влияние месье Филиппа на женщин. Он входил в комнату в тапочках, на которых была вышита собака, курившая трубку. Собравшихся он приветствовал легким хлопком в ладоши. Затем к нему поочередно подходили женщины и шептали ему на ухо свои «сердечные тайны». Он сообщал, что у него слишком мало времени, чтобы заниматься каждой в отдельности, но если они верят по-настоящему, то все исцелятся. Затем он улыбался женщинам, и под влиянием его обаяния они практически взмывали над полом. После этого месье Филипп пускался в туманные рассуждения о Боге и магнетизме, о том, что он – абсолютное ничто. Эти рассуждения должны были окончательно убедить собравшихся в его уникальных способностях. На одном из сеансов месье Филиппа в Париже присутствовал граф Муравьев-Амурский. Сеанс этот проводился в годовщину казни короля Людовика XVI. Филипп вызвал дух казненного короля, и вдруг, к всеобщему изумлению, в темной комнате неожиданно появилась отрубленная голова, из которой капала кровь. Прежде чем кто-то опомнился, голова исчезла во мраке6.

По-видимому, «черных принцесс» с Филиппом в начале 1900 года познакомил именно граф Муравьев. Стана обратилась к нему за помощью – ее мучили жестокие мигрени. Милица и Петр хотели излечить своего больного сына Романа. Филипп произвел на них настолько глубокое впечатление, что они пригласили его в Россию, желая представить его при дворе и познакомить с императрицей7. Сестры были одними из немногих придворных, кто по приезде в Россию принял Александру с распростертыми объятиями. Они старались, чтобы она почувствовала себя любимой, и относились к ней с тем уважением, какого она требовала. Милица любила разговаривать с Александрой на оккультные и мистические темы. Она очень убедительно говорила об истинно божьих людях, пророках и провидцах, вышедших из простого народа. Ей удалось убедить императрицу, что такие люди действительно существуют и живут среди нас. Эти люди чужды суеты и разврата, царящего при дворе и в аристократическом обществе. Милица утверждала, что Антихрист реально существует и его силы пронизывают современное общество. Александра слушала – и заслушивалась. Она целиком и полностью верила Милице. Как вспоминала ближайшая подруга императрицы, Анна Вырубова, Александра считала Милицу «пророчицей» и верила каждому ее слову. Милица сумела убедить Александру даже в том, что королева Италии, сестра «черных ворон» Елена, одержима злым духом8. По возвращении из Франции сестры сообщили королевской чете об удивительном человеке, с которым они познакомились за границей, и о своем желании представить его их императорским величествам.

Николай описал первую встречу в своем дневнике 8 апреля 1901 года: «Вечером виделся с одним замечательным французом Mr. Philippe! Долго разговаривал с ним». Филипп пробыл в России около трех месяцев, затем вернулся вновь в июле. Николай и Александра встретились с ним 22 июля, в день приезда, и весь вечер провели с Филиппом, «черными принцессами», Петром и Николашей в Знаменке. Они часами слушали экзотического гостя, его слова их буквально зачаровывали. На следующий день Николай и Александра снова приехали, чтобы встретиться с ним. После этого император записал в дневнике: «Что за чудные часы!» 24 июля Филипп обедал с царственной четой. Он долго беседовал с Александрой наедине, а затем был представлен четырем дочерям Романовых, включая и маленькую Анастасию, родившуюся в июне. «Показали ему наших дочек, – восторженно писал Николай, – и помолились с ним в спальне!» К этому времени они уже называли Филиппа просто «наш друг». Филипп уехал 3 августа, и все это время Николай и Александра виделись с ним каждый день.

Николай был особенно привязан к Филиппу. Он ездил к нему в Знаменку 25 июля, и они провели наедине более трех часов. «Пути Господни неисповедимы!» – записал император в дневнике после возвращения во дворец. Француз постоянно присутствовал в их мыслях. 28 июля император и императрица в антракте покинули театральное представление, чтобы повидаться с ним, и слушали его до половины третьего ночи. Филипп мог часами рассуждать о чудесах Господних и порой впадал в настоящий религиозный экстаз, поражая своих слушателей. Николай и Александра отменили все свои официальные мероприятия, чтобы проводить с Филиппом как можно больше времени. Посещения этого человека стали главным событием их жизни. Царь даже пригласил Филиппа принять вместе с ним участие в публичных церемониях – так, 27 июля Николай инспектировал войска в соседнем Красном Селе, а 30 июля принимал там же парад. Вечером 31 июля император имел «важный разговор» с Филиппом в Знаменке, а через два дня молился вместе с ним. Николай и Александра виделись с Филиппом в день его отъезда 3 августа. «Нас всех охватило чувство осиротелости!» – вечером записал несчастный Николай в своем дневнике. Через восемь дней император вновь посетил Знаменку, и ему было очень «странно» не видеть там «нашего друга»9.

Хотя Филипп уехал, влияние его сохранилось. Император отплыл на яхте «Штандарт» на встречу с кайзером Вильгельмом в Данциг, где велись переговоры по обстановке на Дальнем Востоке (Вильгельм отчаянно нуждался в поддержке России) и проводились маневры германского флота. 8 сентября Александра писала ему: «Мои мысли и молитвы всегда будут с тобой. И я знаю, что и месье Ф[илипп] тоже думает о тебе, и это утешает меня, ибо иначе разлука была бы слишком ужасна. […] В субботу в 10.30 все наши мысли полетят в Лион… Как богата стала наша жизнь с тех пор, как мы его узнали… кажется, все стало легче переносить»10.