Чтение онлайн

Ирина хмыкнула.

– Да… Первые месяца ты будешь его ненавидеть… Это нормально. Мы все это проходили… Но когда-то, Алекса, ты поймешь, что это имя еще не самое гадкое из тех, что здесь есть. Рошфор, конечно, еще тот сукин сын… Но он один, кто может продлить твое дальнейшее существование. Будешь добра – он поощрит. Станешь обузой – он станет для тебя самым настоящим Дьяволом. «Око за око» – его любимая игра.

Алекса была убита своими мыслями, которые начинали метаться от положительной до худшей стороны Рошфора. Она видела много противоречий, когда он герой в рассказах девушек, а когда заядлая тварь в мужском обличии. Но так же Алекса понимала, что все эти девушки – жертвы ситуации, которым была необходима любая поддержка даже под видом обычного внушения. Они видели своего палача спасителем, потому что были лишены другого выбора. Таким нечего делить, нечего рассказать, кроме как нового приключения в постели. Они даже забывают моменты своей прошлой жизни, просто потому что все плывут в одной лодке уже много лет, думая исключительно об этом глубоком синем море, в котором неизвестно, когда потонут. И чтобы в ней выжить, им, конечно, нужно держаться вместе. Только вот Алекса была в их лодке лишней. Она не могла перестать думать о корабле, который придет по волнам, чтобы ее спасти. Или о спасательном круге, благодаря которому сможет выбраться на сушу. Она просто не могла оставить затею о побеге, даже когда на кону стояла ее жизнь.

Прошли три недели. Дни тянулись медленно. Жизнь без окон была лишена красок. Каждые два дня Алекса наблюдала до тошноты обычной ситуацией среди здешних: то уводят Марию, то Ирину. И только она еще была на плаву, благодаря тому охраннику, что сломал ей ребра и разбил голову. Ее не трогали. Даже не приглашали в столовую, а приносили еду прямо в комнату. Ее походы начинались только с комнаты и до туалета, где она всегда была под прицелом охранников. Она больше не просила у них помощи, боясь получить новые побои. Но с другой стороны, она хотела призывать их к насилию, чтобы Рошфор не вздумал ее так быстро продать. Однако, эти черти, что всегда ходили с оружием и в своей серой униформе, даже не прикасались к ней. Не толкали к дверям, когда она могла застыть на месте. Не давали пощечин, когда она просила еще несколько минут на сборы. Они были снисходительны к ней. Но только к ней…

Алекса вспоминала несколько ночей, которые очень плохо спала. Бывало она слышала женские крики и выстрелы, а значит, эти твари не останавливали своих принципов. Они били, может, пытали, а может, и убивали. И только она была в некой безопасности.

Три дня назад, когда Мария вернулась «с работы», Алекса заметила на ее плече синяк.

– Что случилось? – спросила она тогда.

– Нахамила.

Алекса понимала, что язык – враг любого человека. Но разве нельзя быть чуточку понимающими? Ладно она, но Мария, которая всегда выполняет их приказы, даже не может сказать малейшее слово в их адрес. Они просто высасывают всех девушек до дна, лишают их внутренней оболочки, делая из настоящих людей кукол или роботов.

За три недели Алекса видела Рошфора всего два раза. Первый раз он сам к ней пришел в конце первой недели, когда она еще не торопилась вставать с постели. Он зашел в комнату и показал Марии и Ирине одним взглядом, чтобы они оставили его с ней одного. Он подошел к кровати и сел рядом, смотря в светло-серые глаза, которые были готовы метать искры, но набирались смелости лишь на страх, который, как казалось, навсегда в них поселился.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил тогда он.

Алекса опустила пугливые глаза и промолчала, что заставило Рошфора взять ее подбородок своими щупальцами и призвать смотреть исключительно в это чертово море, что бушевало в его взгляде.

– Ты должна со мной говорить, девочка.

Его слова вызывали странные ощущения. Они источали злость, но в то же время не несли плохого контекста. И возможно, Алекса бы хотела произнести хоть слово, но страх сковывал язык, словно когда этот человек рядом, то просто отрезал его ей на время своего нахождения.

– Трясешься… – он усмехнулся, не позволяя ей скрыть от него взгляд и продолжая держать женский подбородок своими пальцами. – Чего же ты сейчас боишься?.. – он задавал вопрос, будто говорил сам с собой, при этом пристально на нее смотря.

В голове Эда летало лишь сравнение. Никто никогда не устраивал ему бойкот. Напротив, все кричали, пытались ударить, оскорбляли, высказывали ему недовольство, жаловались на свою жизнь. А эта девчонка заговорила с ним по-настоящему только один раз, когда при первой встрече молила о помощи. Он знал, что она сейчас молит о ней в немом крике, загоняя себя еще больше в апатию. Ее слезы, которые вошли в порядок вещей, лились горой каждую ночь. Он это знал. Но она не позволяла себе высказаться. Не могла назвать его последней гнидой на земле. Только боролась со своими эмоциями, не выпуская пар. «Мазохистка», – первое слово, что пришло ему на ум. Ей больно, но она будет гордо молчать.

– Своим молчанием ты убьешь себя первее, чем я тебя, – серьезно сказал он ей, чем вызвал новую вспышку дрожи по телу, и просто ушел.

Второй раз они встретились на этой неделе. Алекса вышла из комнаты под взором охранника, чтобы принять душ. Но когда уже все ванные процедуры подошли к окончанию, и она вышла в коридор, то встретилась с Эдом, что стоял возле охранника, ведя с ним беседу. Девушка осеклась, сделав шаг назад, вспоминая день сломанных ребер.

Рошфор заметил, как быстро она отпрянула, и приказал своему человеку уйти. Охранник ушел, но Алекса продолжила стоять на месте, метая взгляд с его глаз до руки, в которой лежал пистолет. Неужели он пришел подарить ей билет в один конец? Эд ухмыльнулся, проследив за ее взглядом, и скрыл свой пистолет под пиджаком.

– Сегодня не твоя казнь. Можешь расслабиться, – он самодовольно улыбнулся и снова задал вопрос, на который она не ответила в прошлый раз: – Как твое самочувствие? Прошли почти три недели. Голова, как я вижу, зажила.

Алекса хотела ответить, что хорошо, но боялась, что Рошфор отправит ее на гибель. А если ответить, что плохо? Что будет? Раскроет ли он ее ложь? Последует ли за вранье какое-то наказание? Она не знала, что говорить, поэтому продолжала делать то, что умела лучше всего: просто молчать.

Эд прикусил щеку, видя, какой путь та выбрала. Она начинала раздражать своим молчанием. Мужчина сделал один шаг к ней, как та сразу же отпрянула назад. Он надвигался на нее, пока она медленно отходила назад. И когда спина Алексы уже соприкоснулась с серой холодной стеной, Эд уже стоял в сантиметре от нее. Он даже почувствовал ее учащенное дыхание. Его ладонь легонько коснулась ее грудной клетки. Рошфор осторожно надавил на нее, как его рука сразу же почувствовала биение сердца девушки. Он следил за ее реакцией и когда убедился, что его касание не вызывает болезненных ощущений, а только страх, тихо проговорил слова, перекрывшие девушке кислород:

– Ты уже в порядке. Значит, можешь приступать к работе.

Алекса судорожно открыла рот, как глаза снова оказались на мокром месте. Она даже не поняла, зачем Рошфор приложил руку к ее груди. А оказалось, он просто проверял ее самочувствие. Она начала трясти головой в знак протеста, но Эд снова не показал ни одного намека на возможную пощаду. Его пустой и безжалостный взгляд был самым большим предательством для «всегда улыбающейся девочки», которая столкнулась с таким убийственным равнодушием от человека впервые в жизни.

– Пожалуйста…

Рошфор смотрел на девушку, которая отрицательно мотала головой и проговаривала слово «пожалуйста». Порой ему казалось, что оно единственное присутствовало в ее лексиконе. Каждый раз, когда она осмеливалась произнести хоть что-то, то этим всегда оказывалась слезная мольба. В этот момент он вспомнил недавние слова Лилит: «Она так же бесхарактерна и добра к чудовищам, как твоя мать». Да, это женщина попала в точку. Она не может постоять за себя даже сейчас, когда он прямо в глаза ей заявляет, что ее тело скоро лишится чести. А вместе с ней пропадет и счастливое будущее, которое она до сих пор рисует себе во «снах».