Чтение онлайн

Наконец, появился Войцеховский. Выйдя на улицу, он начал беспокойно оглядываться по сторонам. Владимир Петрович поспешил к нему навстречу…

Квартира Аничковых располагалась на втором этаже, над Волжско-Камским банком, занятым в свое время большевиками под нужды областного совета.

Из воспоминаний В. П. Аничкова41:

Квартира моя представляла интересное зрелище. Особенно запомнились мне маленькие санки, обитые солдатским шинельным сукном, выкрашенным в голубую краску, принадлежавшие Наследнику. Их ужасно хотелось оставить себе на память.

Но это было только то, что сразу бросалось в глаза. Странных предметов оказалось значительно больше: чужое белье, одежда и обувь. Все это в беспорядке было свалено в кучу. А вот баулов, чемоданов и сундуков не было совсем. Похоже, перед бегством большевики очень торопились, им было уже не до предметов туалета. Все было выброшено только для того, чтобы опорожнить емкости, необходимые для переноски чего-то гораздо более ценного.

Надо сказать, что Волжско-Камский банк был выбран большевиками под свою резиденцию по единственной причине – в его подвалах имелось самое большое в городе хранилище-сейф. Туда и свозилось все реквизированное у населения золото, все похищенные и отнятые ювелирные украшения и иные драгоценности.

За время правления большевиков такого богатства скопилось немало – целые чемоданы и сундуки. Вот их-то и наполнили комиссары перед бегством. В спешке они забыли самую малость: «Во время осмотра помещения банка в аффинажной лаборатории между большими бочками с железным купоросом был найден узелок, в котором оказалось большое количество драгоценностей – тысяч, вероятно, на полтораста; все это, как выяснилось впоследствии, принадлежало как Царской семье, так и графине Гендриковой и фрейлине Шнейдер»42.

Упоминание имени графини произвело на Войцеховского очень сильное впечатление. Когда-то он знал ее лично. Она ухаживала за ним после очередного ранения. Эту кроткую и безмерно добрую женщину Сергей Николаевич буквально боготворил. И вот теперь дорогие ей вещи валяются под ногами, лежат в самом непотребном виде.

Впечатленные увиденным, они поднялись в квартиру Аничкова. Там долго не хотели открывать, но в конце концов вынуждены были уступить настойчивости пришедших.

В комнатах царил полный беспорядок: обои замазаны грязью, мебель поцарапана, диванная обивка надрезана, на кухне чадил кирогаз. И посреди всей этой разрухи – небритый мужик в трусах и растянутой майке:

– Чего надо? Пошли вон!..

Через минуту в том же одеянии: в одних трусах он оказался на улице перед закрытой дверью. Увы, не удалось на этот раз разбогатеть коммунисту.

– Ничего, Сергей Николаевич, дом я быстро приведу в порядок. Еще приглашу вас на новоселье!..

Четверть часа спустя они уже сидели в той же чайной, которую совсем недавно Владимир Петрович выбрал в качестве импровизированного зала ожидания. Войцеховскому нужно было успокоиться – возвращаться на службу во взвинченном состоянии он не мог.

– Откуда взялись эти гнусные хари?

– Они были всегда, есть и всегда будут. Когда-то большевистский вождь, ученостью которого они так гордятся, сделал исключительно важное открытие, которому сам не придал должного значения. Он заметил, что различия между феодальным и рабовладельческим способами эксплуатации заключаются в том, что в первом случае работник сам кормит и себя, и своего хозяина, а во втором – хозяин забирает все, а потом «от щедрот своих» швыряет подачки тому, кто на него работает.

Это замечание принципиально важно, ибо иных вариантов эксплуатации просто не существует, т. к. перед нами – лишь два субъекта взаимодействия и, если исключить абсурдный вариант, при котором работник эксплуатирует своего хозяина, только два возможных типа взаимоотношения между ними. Ничего другого быть не может! Все остальные «-измы» – от Лукавого! Нет никакого капитализма, никакого социализма. Не будет и коммунизма. А будут только рабство и феодализм, чередующиеся друг с другом.

Нынешние рабочие, да и все те, кто работает по найму, ни кто иные, как рабы. Этому учит коммунистическая теория – ведь они не имеют ничего своего, и только получают заработную плату или денежное довольствие.

– Но кто же тогда «не рабы»?

– Повторюсь: те, кто кормит себя сам. Все те, доход которых зависит исключительно от результатов их труда. Они проявляют инициативу, конкурируют друг с другом, а ради этого изобретают что-то новое. Они рискуют, могут потерять все, но при этом мечтают сорвать хороший куш. Согласитесь, это справедливо. Разумеется, чтобы чувствовать себя уверенно, они обзаводятся собственностью, которую стараются использовать максимально эффективно. И если рабы ее отберут, что и происходит теперь повсеместно, то им не остается ничего, как просто ее уничтожить. Собственность не совместима с их рабским статусом, который они так боятся потерять.

– Но почему же боятся? Кому приятно быть рабом?

– Свободным быть трудно. Нужно самостоятельно думать, делать, порой, не простой выбор, рискуя ошибиться. Нужно постоянно быть ответственным перед самим собой. Все это ой как не просто. И от подобной тягости человек старается поскорее избавиться. Рабу в этом отношении во много раз проще: перевали груз ответственности на хозяина и живи, как у Христа за пазухой, не рыпайся, и делай, что тебе говорят.

– Мне кажется немаловажным и тот факт, что раб кормится с рук хозяина и другого источника существования для себя не мыслит. Сколь бы ни была скудна подачка, раб будет бесконечно рад ей. Он не будет ничего для себя требовать, а только вымаливать. Помните, у Некрасова:

У бурмистра Власа бабушка Ненила

Починить избенку лесу попросила.

Отвечал: нет лесу, и не жди – не будет!

«Вот приедет барин – барин нас рассудит,

Барин сам увидит, что плоха избушка,

И велит дать лесу», – думает старушка.

– И любовь в доброго царя – все оттуда же: «царь хорош, но только не ведает о чаяниях народа». Стоит подать ему челобитную, и он все исправит самым чудесным образом.

– Действительно, так могут рассуждать только рабы. Свободному же человеку не до этих бредней. Ему нужно соображать, «крутиться», предпринимать что-то, пока он не добьется желаемого для себя результата.

– Именно на создании очереди из тех, кто стоит с протянутой рукой и построена вся общественная модель рабского общества, которое сейчас модно называть «социальным». Социализм, к построению которого призывают большевики – венец такой конструкции. Социализм и свобода органически не совместимы, они не могут существовать друг с другом. Нужно выбирать или одно, или другое… Увы, мы, россияне, похоже, делаем выбор в пользу рабства. Не все конечно, а только городское большинство, которое и так находится в рабском состоянии. Припомните мои слова: большевики еще расправятся с крестьянством, которое, по мнению их теоретика, является оплотом феодализма, самостоятельно кормящим и себя, и своего хозяина, а значит, являющимся непримиримым врагом рабства и его порождения – социализма.