Чтение онлайн

На улице оказалось на самом деле очень просто: мы всегда преувеличиваем степень внимания к себе других. Скорее даже было такое впечатление от взглядов немногих прохожих: "в этом нет ничего удивительного - мы все носим на головах какие-нибудь трубы или другие вещи".

Больше внимания оказали просто подстриженные и неподстриженные тополя и липы, растущие вдоль тротуаров: они хотели, безусловно, скрасить или изменить очертания этой нелепой фигуры - девочки с чугунной трубой на голове, трубой вдвое её длиннее.

Но попробуйте сами поставить на свою голову такую трубу: вы увидите, как изменится ваш шаг - он будет неверен и корпус потребует ускорения движения. Годы здесь не помогут. "Десять лет, десять лет!" - не восклицайте. Сорок также беззащитны, как и пять и двадцать. Скорее, скорее!

С горки в ложбинку, из ложбинки на горку, по узкому тротуару, по широкому, мимо сада, мимо булочной, мимо колбасной, мимо церкви, мимо кондитерской даже и магазина игрушек - нигде не остановиться, ни о чем не подумать - скорее!

Коронованный фонарь на стреле, торчащий из кронштейна, не зацепи за трубу. Вы, приказчики из лавочки, где была куплена шкатулка,- что вы смотрите? Или вы думаете, что это эмблема и что вы сами торговцы эмблемами? Не потому ли и щёточка с львиной головой в венке из роз всё ещё лежит у вас на щите?

Булочник вежливо посторонился - он посмотрел, какое клеймо на трубе. Клеймо ясно видно, и запах перца плыл рядом с ним.

Клеймо было:

"П е р е ц"

в окружении четырёх последовательных слов:

"Чёрный

Молотый

Чистый

Сингапур"

Причем главное было начертано крупнее окружения, но то, что окружало, было яснее видно, так как старалось объяснить главное.

"Ч ё р н ы й С и н г а п у р!"

Не угодно ли, Господин Белый Булочник, вам запомнить.

Что это? что? Вы затянулись понюшкой табаку?

* * *

Два-три поворота, и открывается широкая, прямая дорога, обсаженная клёнами и каштанами. Бабушка живёт в садовой части города, где нет ни докучных ремёсел, ни весёлых торговцев.

Фонарные столбы перемежаются с клёнами и каштанами; утрамбованная галька проезда пестрит - изредка лужи после вчерашнего дождя и влажность песчаной посыпки. Травой обросли пешеходные дорожки - розетки просвирника и ланцеты подорожника. Неприятно!

Бич кучера английского экипажа, тонко свистящий, изгибающийся; четыре глаза из окна кареты.

Воробей прыгает у самых ног. Скорее! Ноги уже не чувствуют твёрдости тропы. И в пустоте её опять немного жутко, хотя слёзы уже высохли.

* * *

Бабушкин дом с верандой над прудом. Планы нельзя описывать, их нужно чертить, вот хотя бы так:

"П л а н с а д а

и п р у д а"

Как изображен пруд и дом - всем понятно; очертания двух кустов по сторонам веранды - это попытка передать вид жасминника сверху (конечно, неудачная попытка), узкие четырёхугольники рядом с ними - садовые скамейки; кружки - фонтанчики; дальше идёт путаница сада; бабушкин стол на веранде и её кресло обозначены также; напротив бабушкина кресла другое - серого толстого кота (тигровой масти) - Филиберта. Но кот сейчас не сидит в кресле - он дремлет на балюстраде веранды и во сне ему снится, что он должен свалиться за край, прямо в воду. Это неприятно. Кот хочет проснуться, но не может. Усы его вздрагивают, нос морщится.

Бабушка оставила вязанье и думает. Можно ли в нашем сломленном веке изобразить мысли старых, но ещё не ушедших людей? Её мысли - о непонимании.

Шестьдесят пять лет прожиты, и такие мысли в голове впервые. Шестьдесят пять лет стучатся в виски каменными молоточками - это начало склероза - и выговаривают:

"Куда ушла Ниночка?

Почему Мэри не хочет сказать, что у неё на сердце? Или у неё нет сердца?"

Каменные молоточки выстукивают глупости. Сердце у Мэри есть, и оно отдано, но не бабушке. Бабушка не умеет целовать, а если и умела, то забыла. У бабушки не поцелуи, у неё две фабрики.

Но у бабушки всё же и мысли. Мысль может жить десять, двадцать, тридцать лет и ничего не уметь, а потом сверкнёт как молния, или вопьётся в человеческое сердце, как боль в зуб. Правда, у бабушки мысли другого рода. У неё испуг и растерянность.

Они, внуки, милые: дочка умерла, и бабушка им была вместо матери. Кажется, так просто соединить концы, как у её вязанья, но почему Павел (Павел на военной службе) ничего не пишет? Мэри в кого влюблена? где Ниночка?
– Эта непослушная девчонка, у которой только шалости на уме.

Сам мир очень прост, так прост, что в нём нет иной фразы, как только "шалости на уме".

В мире нет булочника в башмаках с острыми и длинными носками.

Седые букли из-под чёрной кружевной косынки не для поцелуев.

– Филиберт!

Но Филиберт не ведёт ухом - он желает видеть сны - не беспокойте его, бабушка.

Побеспокойте лучше телеграмму на столе. Вы уже прочли её, но побеспокойте. Ведь она от управляющего с фабрики и о том, что фабрика беспокоится. Беспокоятся и машины и топки, развеваются на ветру передники фабричных, гудок гудит сам по себе - управляющий в том неповинен. Управляющий говорит: "Перестаньте гудеть", но высокий рыжий человек с четырьмя пальцами на правой руке стоит против него и улыбается весело.

Бабушка не хочет беспокоить телеграмму. Она не верит в бумажки, она верит в людей - управляющий, усатый и седовласый человек.

– А Ниночка человек?

? А у Мэри есть сердце?

– Филиберт, я тебя зову.

Филиберт поводит ухом и спит.

Когда девочка быстро подошла, почти даже подбежала к берегу пруда и увидела за ним на веранде бабушку и кота, она вспомнила, что нужно было идти по другой дороге, так как через пруд на веранду не попадали.

– Ведь здесь не пройти. Надо кругом - я забыла,- сказала она в трубу.

– Иди прямо, через воду,- ответил человек.

Девочка знала, что пруд неглубок, всего ей по грудь, но кто же так ходил?

– Нет, нельзя, - возразила она.

Труба дёрнулась к пруду и дёрнула за собой на воду и девочку. Девочка не замочила даже туфелек - ноги переставлялись прямо в воздухе, на вершок от воды; дно золотилось песком от солнца, песок был рябой, а поверхность воды совсем гладкая. Мелкая рыбёшка крутилась в воде - неизвестно зачем ведь она же не могла там вырасти.