Рассказ о пасторе
Шрифт:
Хозяин пригрозил кулаком:
— Черти! В обед — три ведра похлебки и полкорчаги селедок, а теперь дожидаются ужина и жалованья. Ты хоть до нитки разорись, им-то что за беда!
— Такое добро! Такое богатство! А он преспокойно велит все залить дождем. Пусть гниет, ему-то что!
Но тут уже рассердился и пастор:
— Что вы глупости говорите! Можно подумать, что я могу заказать все, что вам нужно.
— Ах, не можете! Так на что же вас сюда поставили? И чего вы тогда так вытягивались на кафедре? Театр устраивали? Комедию ломали?
Ответ у пастыря застрял в горле, но никто и не нуждался в ответе. Хозяйка только рукой махнула, как будто хотела вымести его самого.
— Чего с ним еще разговаривать! С виду пастор, а на деле — сущий разбойник!
Хозяин схватил хозяйку за руку и потянул ее за собой.
— Нечего тебе с ним пререкаться. Пусть убирается к черту и больше глаз не кажет. Я в свой дом пускаю только порядочных людей.
И когда пастор Людвиг Калнпетер выбрался с мокрого выгона, хозяева уже вошли в дом и при этом так хлопнули дверью, что, казалось, ей больше никогда не суждено будет отвориться.
Но это было еще не все. Воюя с собаками, пастор заметил, как по саду среди яблонь прогуливалась Мале, и не одна, а еще с кем-то. Это был Спура из «Талавии» [8] , и Мале так пылко смотрела ему в глаза, что не оставалось ни малейших сомнений, куда так внезапно переметнулось ее сердце.
Отбиваясь от собак, шагал пастор Людвиг Калнпетер домой. Даже свирепый лай псов не мог заглушить мыслей о векселе на двадцать тысяч, выданном Объединению рижских мебельщиков, о купленной на шестьдесят четыре тысячи мебели… И о многом-многом в том же роде. Это ли не разорение! Его собираются стереть с лица земли.
8
Это был Спура из «Талавии». — «Талавия» — название одной из университетских корпораций — реакционных организаций студенчества в буржуазной Латвии.
Пастор Людвиг Калнпетер шел сгорбившись, проводя лаковыми туфлями в мокрой полевице две борозды. Чувствовал он себя так, будто провалился сквозь дождевую тучу и промок до костей.