Чтение онлайн

Спускались с горы. Он спросил сестру.

— Приедешь к нам на выпускной вечер?

— Приеду, — пообещала она.

— Обязательно расскажешь про Данко.

— Расскажу.

…Он был уверен, что скоро приедет снова в Кувай. Потому отрывался от матери с душевной легкостью, даже с радостью.

— Давай договоримся, мама, что ты не будешь плакать, — просил он.

— Да я и не плачу, — говорила она, вытирая слезы.

Крепилась. Но как сдержаться ей, как успокоить, обмануть сердце, которое чувствовало, что прощается с сыном навсегда? Слезы сами лились.

— Я же скоро приеду! — обещал он. — Не расстраивайся, мама. Мне в части сразу дадут отпуск.

Ко двору подъехал Михаил. На совесть выбрал брат лошадей. Вороные, сытые, бока лоснятся.

— Ну, поехали.

— Поехали.

Вскочил на пролетку, рессоры покачнулись. Лошади заплясали. Глянул на мать.

— Я скоро приеду!

Вороные рванули с места.

По дороге встретился Волька. Попрощались мимоходом.

— Ну, будь! — крикнул другу. — С мандолиной не затягивай. Чтобы к приезду была готова!

— Ладно. Смастерю.

Дигиль стоял у лесопилки, увидел, замахал руками.

— Останови, — попросил Володя брата.

Дигиль подбежал, сразу и поздоровался и попрощался. И тут же спросил:

— Хочешь интересный фокус покажу?

— В другой раз. Ладно?

— Договорились.

Серая дорога потянулась в гору. Кони шли легко. На перевале, за которым вот сейчас скроется село, Михаил натянул вожжи. Кони стали, всхрапывая, косили глазами назад.

— Есть такое поверье, — сказал Михаил. — Если хочешь вернуться, в дороге обязательно оглянись на свой дом.

— Так мы же для этого присаживались на минуту перед дорогой, — сказал Володя.

— Присаживаются на удачу, на легкий путь.

За серыми домами хазовского дома не было видно. Угадывалась только почерневшая под дождями и солнцем тесовая крыша. До свидания, Кувай!

— Ну, орлики! — крикнул Михаил. — Покажите танкисту, на что вы способны!

Кони выстелились над землей, загремела пролетка. Михаил оглядывается на брата. В глазах вопрос и гордость: «Ну, как?»

Здорово! Кружатся дали, разбегаются по сторонам дороги синие всплески дикой корицы, сполохи белой ромашки. Дух захватывает. А он сравнивает. В танке не видно этой круговой дали. Несется танк, качается, и даль ныряет под гусеницы. В машине дрожь и гул. И ты чувствуешь себя не седоком, а человеком неуёмной силы…

Он рвался в стены этого училища, чтобы потом покинуть его. Знал, готовил себя к этому и все же ожидал этот день с чувством большой грусти. Увидит ли когда эти учебные классы, встретится ли когда-нибудь с умными, добрыми и строгими преподавателями, которые научили ценить и понимать жизнь, научили его ратному делу.

Михаил вывез его на большак, чтобы посадить на попутную машину до Ульяновска. Ждали недолго.

— Прощай, браток.

Михаил обнял Володю.

— Прощай. Маме не давай расстраиваться. Приеду в часть и потом получу отпуск. Все хорошо.

За бортом грузовика пронеслись степные дали, прокружили в плавном танце леса.

Вот и Ульяновск. Шофер остановил машину.

Он еще не знал ничего. То ли взгляды встречных ульяновцев, то ли взволнованный говор их вселили в него ощущение непонятной тревоги. «Что-то случилось или должно случиться», — думал он.

И вдруг над головой голос на всю улицу:

— Говорит Москва. Передаем сообщение ТАСС…

Сообщение ТАСС взбудоражило училище. Японские самураи перешли границу. Вот, кажется, и пришло время показать на деле, чему научились за два года. Вернувшись с митинга, Владимир зашел в Ленинскую комнату. Там уже сидели курсанты, каждый сам себе, каждый что-то писал, загораживая рукой написанное. Владимир сел в сторонке. У него письмо особое, и он не хотел, чтобы к нему заглядывали.

«Японские самураи перешли границу моей Родины, — писал он начальнику училища Шурову, — поэтому прошу Вашего ходатайства перед командованием Приволжского военного округа после окончания училища направить меня на восточную границу. Обещаю в боях с врагом высоко нести честь нашего училища».

В коридоре встретился Дорошкевич. Остановил.

— К Шурову спешишь?

— Кто вам сказал? — удивился Хазов.

— Там у него почти вся рота.

Вот оно, в чем дело. Оказывается, не любовные письма сочиняли курсанты в Ленинской комнате.

— Разрешите идти, товарищ командир?

— Не спеши. Насчет тебя я поговорю с Шуровым. Поедешь.

— Спасибо, Николай Антонович. Я буду здорово воевать.

— Верю, Володя. Из тебя получится настоящий командир.

От похвалы он испытал приятное чувство гордости. Не кто-нибудь похвалил — сам Дорошкевич. Вспомнилась Лиза. Как она сказала?.. «Приедешь — ремни новые. Сапоги скрипят на весь Кувай, ремни тоже скрипят. Девчата будут заглядываться». …Не мешало бы показаться в Кувае после учебы. Но на восточной границе идут бои. Там смело дерутся красноармейцы, им нужно помочь.

«Здравствуй, Лиза!

Сегодня начальник училища подписал мой рапорт, в котором я просил направить меня на восточную границу. Сейчас идут сборы, и я очень тороплюсь. Напишу тебе большое письмо с дороги. А сейчас попрошу тебя об одном: убеди маму в том, что ничего страшного нет. Самураев мы разобьем, и все будет в порядке. Жаль, что не состоялась наша встреча. Но она будет. И ты мне еще расскажешь про Данко».

Как напишешь письмо в поезде, который очень торопится? Громыхают и громыхают вагоны. Да и что писать? Еще ничего неясно. Вот приедет и напишет. Он обдумывал уже письма. Расскажет Лизе о первом бое, маме о том, как хорошо живет.

Лиза получила письмо для матери и много раз перечитывала ей строки:

«Бойцы наши сражались храбро. Они управились с самураями раньше, чем мы приехали во Владивосток».

Он не рвался на фронт, чтобы прославить себя. Пусть на земле вечно будет мир. Но если случилась война, значит, воин должен быть на своем месте. Он должен сражаться, чтобы защитить свою землю. Он должен сделать все, чтобы на земле был мир.

Тогда война шла не на нашей земле. Самураи, которые обожглись на советской границе, не успокоились и напали на Монголию. Маленькой стране грозила опасность.

— Товарищ командир, — уговаривал Владимир командира части, — попросите командование, чтобы мой взвод направили в Монголию.

— Надо будет, пошлем, — категорично сказал командир части. — А пока учите своих танкистов военному мастерству.

Это был не просто отказ, а приказание больше не обращаться с таким вопросом. На монгольской земле шла война. Русские и монголы стали на пути самураев.

До танкистов доходили радостные и печальные вести: кто-то отличился в бою, кто-то пал смертью героя.