Чтение онлайн

– Хо-хо, - добродушно приветствовал пару аэд, - я-то уж думал, пою своей музе. Но муза, очевидно, решила послать мне добрых людей с добрым кошельком! Не угодно ли молодому господину пожертвовать пару лепт бедному человеку?

– Кто ты?
– спросил Тартес, бросая ему золотой.
– Я прежде никогда не слышал таких песен... и такого слога. Ты издалека?

Музыкант поймал монету в воздухе, попробовал на зуб и поклонился:

– Вы очень щедры, юноша! Я действительно издалека, из старых северных стран, прошел немало равнин и пересек не один ручей и даже целое море, прежде чем добраться сюда. Зовут меня Филасеос (*друг богов), и я рад, что родители дали мне это имя, ибо боги и вправду благосклонны ко мне, коль послали такую замечательную встречу.

– Зачем же ты так много путешествуешь?
– задумчиво промолвил Тарт.
– Верно, приехал взглянуть на сокровища Атлантиды?

– Я ищу не золото, и даже не серебро, - усмехнулся путник, - и хотя великолепие вашей страны не поддается никаким описаниям, я приехал сюда не за ним. Мудрость - вот главная моя нужда, да слова для куплетов, больше мне ничего и не нужно. Но вы не назвали себя?

– Я Тартес, архонт Юго-восточного надела, - ответил правитель, - а эта прекрасная, словно свет зари, девушка - моя невеста Эврифея.

Странник упал ниц.

– Простите, светлейший, мою глупость, - пробормотал он дрожащим голосом, - что обращался как к равному себе.

– Встань, аэд, - повелительно сказал Тартес, - ты сочиняешь великолепные песни, и я надеюсь увидеть тебя сегодня на центральной площади. Пойдем, Эврифея, а то пропустим все представление.
– И он увлек её за собой.

На миг, самый короткий миг ему захотелось поменяться местами с этим оборванным, потрепанным чужаком, превратиться в такой же странствующий ветер и петь странные, соленые от слез напевы. Не мыслить о потерях и будущей боли, о страданиях других и собственных колебаниях. Но слабость промелькнула, растаяв, словно утренний туман, и Тарт опять стал собой - юным, но уже умеющим справедливо судить других владетелем.

Складки на лбу царя разгладились, и его невеста, почувствовав перемену, осмелилась наконец спросить:

– О мой повелитель, ты с самого утра пребываешь в дурном настроении. Кто посмел перечить тебе и привести в такое недоброе расположение духа?

Вместо ответа юноша повернулся к ней и взял ее за плечи.

– Скажи, любовь моя, как часто ты бываешь в Золотом дворце?

– Ты ведь знаешь ответ, - недоуменно ответила та, - я была там дважды, и оба раза с тобой. Но почему ты спрашиваешь?

Губы Тарта горько искривились.

– Потому что я видел тебя там два дня назад. После того, как я сопроводил свою будущую супругу домой, она отчего-то решила навестить моего брата под покровом ночи. К кому ты приходила, Эврифея? Ты покрыла мое имя позором?

Девушка сначала остолбенела, но быстро взяла себя в руки и неискренне рассмеялась.

– Ах, вот почему ты так недоволен, возлюбленный мой. Сестра моего отца, Халара, сильно заболела, и он отправил меня во дворец за травами, растущими в вашем саду. Лекарь мудрейшего дал мне все нужное - да продлит Посейдон его века - и Мелет быстро пошла на поправку.

Архонт озадаченно нахмурился.

– Но отчего ты не попросила меня?
– скорее разочарованно, чем гневно, проговорил владетель.
– Я бы послал слуг, и уважаемая Мелет получила бы лекарство гораздо раньше.

– Я не знала об этом, пока не явилась домой, - уклончиво отвечала Эврифея.
– И потом, мне вовсе не хотелось беспокоить тебя.

Тартес недоверчиво смотрел на ту, что должна была совсем скоро преклонить колени перед алтарем рядом с ним, и его мучили сомнения. Не лжет ли она ему? Почему Халар заставил ехать родную дочь, ведь куда проще было снарядить помощника? Девушка стояла перед ним, закутанная в свою божественную красоту, и в ее темно-синих, цвета грозового неба, глазах, плескалась верность и любовь, но светлейший чувствовал, что не все было сказано, что должно. Тот, кто приказал ей явиться во дворец тем вечером, явно имел над Эврифеей большую власть, чем жених.

Тарт сдался и переплел замерзшие пальцы красавицы со своими - сильными и горячими. Недалеко запел рог, возвещая о начале виноградной пляски.

– Поспешим, - улыбнулся, как мог, архонт, - мы еще можем успеть к началу.

«Я обязательно выясню, что стоит за всем этим, Эврифея».

В зале царил полумрак. Тёмно-бордовые шторы наглухо закрывали длинную стену; противоположную сплошь покрывал черный блестящий камень. В гладкой поверхности высоких зеркал колебались фигуры посетителей.

В углу рыжеволосая девушка с татуировкой во всю обнаженную спину, полуприкрыв глаза, курила кальян, закинув длинные загорелые ноги на столик. Её партнер, бесцеремонно развалившись в кресле напротив, медленно потягивал коньяк из пухлого бокала на короткой ножке, с неприкрытым удовольствием разглядывая открывавшуюся перед ним картину.

За соседним столиком мужчина в полурастегнутой рубашке посадил себе на колени барышню в короткой юбке, доходящей до середины бедра. Сквозь прозрачную блузу просвечивала маленькая упругая грудь. Одна его рука уже была под одеждой, второй он крепко прижимал спутницу за талию к себе.

Раскрасневшаяся женщина лет тридцати пяти, в бархатном вечернем костюме, целовалась с молодым накачанным парнем, игриво хихикая и периодически подставляя под поцелуи слегка располневшую шею. Тот, не отрываясь от процесса, тискал сразу оба полушария.

Большинство остальных столиков пустовало. Из середины круглой сцены, подсвеченной небольшими прожекторами, высился длинный металлический шест, вторым концом упиравшийся в потолок. На нем вниз головой повисла коротко стриженная блондинка с чокером на шее в виде стального кольца с продетым через него кожаным ремешком. Кожаным было и все остальное - портупея, надетая на нагое тело, тонкие трусики, босоножки на высоком каблуке с лентами, переплетавшимися до колен. Стриптизерша изгибалась в позах, которым позавидовала бы любая гимнастка, демонстрируя залу стринги со всех ракурсов.