Чтение онлайн

Ударчик был ниже пояса и мне казалось, что я проиграл. Из чистого упрямства я сказал, что все равно буду породолжать. И вдруг вместо того, что бы приказать охраннику вывести меня силой из комнаты и отвести в отделение, офицер молча повернулся и ушел. Пошел к начальству получать указания, что делать со мной,подумал я. Но прошел час, прошел день, прошло два – ничего не происходило, забастовка продолжалась.

Но еще через несколько дней появился тот же офицер безопасности и, велев выйти охраннику из помещения, заявил мне прямым текстом,что, если я не прекращу забастовку, меня просто прикончат. Говорил он негромко, так чтобы зэки в карцерах его не слышали. Я не дрогнул.

Я знал из литературы, что 30 дней здоровый организм выденрживает без пищи без необратимых изменений. Правда, имелись в виду не такие условия, в которых я проводил забастовку. Но после неудачной попытки под педлогом медосмотра сделать из меня психа, меня все же водили систематически на настоящие медосмотры, брали мочу и кровь, так что я знал, что организм продолжает фенкционировать нормально. Однако, к концук 30-и дней, как и предсазывала медицина, эти изменения начались: повысился или понизился гемоглобин или бирлирубин или еще чего-то и т.п. Я не достиг цели, но калечить самому себя из принципа -= противно моей натуре. Кроме того я чувствовал, что хоть то, чего я добивался, не осуществилось,но что-то там во внешнем мире произошло. И действительно, когда прекратив забастовку я оказался вновь в своем отделении и получил, наконец, свидание со своїй женой, то узнал, что на таки установила контакт с журналистом из „Гаарец” – одной из ведущих израйльских газет и этот журналист обращался к тюремным властям с просьбой взять у меня интервью и хотя ему отказали, опубликовал таки заметку, что такой-то объявил в рамльской тюрьме голодную забастовку. Журналист был хороший и потому не забыл упомянуть,что этот такой-то – доктор наук, а в Союзе был одним из ведущих деятелей Алии (т.е. борьбы евреев за право выезда в Израйль) на Украине. Так что заметка, несмотря на свой малый размер, была замечена, а потом он ее еще повторил, сообщив через пару недель,что я продолжаю забастовку.Если бы не эти две заметки, то меня бы упекли в психушку и не найдя имевших психрасстройства среди моих моих родственников, и накачали бы там какой- нибудь дрянью так, что когда до меня добрались бы близкие или журнаклисты, я подходил бы уже вполне под все стандарты психа. Точно также само собой, что не оставили бы меня продолжать забастовку после того, как я съел бетерброд. Но, поскольку привлечено уже было внимание прессы, то делать это не рискнули, ибо возник бы вопрос, как этот бутерброд ко мне попал, и сразу стало бы ясно, что это была провокация. Ну, и прикончить тоже, пожалуй прикончили бы, если б смогли это сделать шито-крыто.

Хоть интервьбю дать мне так и не разрешили (я сделал это лишь по выходе из юрьмы),но одной из целей забастовки я все таки добился : Шакал и его компания после этого уже не пытались травить меня (лишнее доказательство того, что за этой трав лей стояло руководство тюрьмы. Конечно, это не означало конца борьбы и драк в частности, но то уже были другие истории для других рассказов

Пастушья сумка

Могут ли кого в век генетики и кибернетики заинтересовать наблюдения и мысли пастуха? Вроде бы не должны. Но с другой стороны, кто его знает этого современного читателя и что может его заинтересовать, а что нет.

Вот, помню, один киевский инженер поехал в Египет. Не туристом, полакомиться жаренными в папирусе ибисами – тогда советские туристы только открывали Болгарию и таких стран как Египет на их картах еще не было. Поехал помогать строить ассуанскую плотину и черт его дернул полезть купаться в Нил. И в середине 20го века, как бы в насмешку над достижениями современной цивилизации, его вместе с логарифмической линейкой съел нильский крокодил. Всех, знавших инженера, и тем более незнавших, особенно поражала деталь логарифмической линейки. Предсмертные муки бедняги почему-то не будоражили воображения так, как вопрос не застряла ли линейка в пасти крокодила и успешно ли она была переварена. Так что поди знай заранее, что будет интересовать нынешнего читателя.

Правда, драматическая история киевского инженера не совсем параллель для безобидных картинок из жизни овец и коз, которых довелось мне пасти в горах Македонии, тем более, что ни одну из них за то время, что я пас, даже не съели хищники. Хотя мне и приходилось слышать рассказы о неком ликосе, который водится в этих местах и может задрать и теленка. Кто такой ликос я, не зная греческого, в точности не понял, но это и не важно, читатель, так как меня не тянет писать драму из жизни баранов. Наоборот мне хочется мало того, что про баранов и коз, но еще и о малых и неважных, не имеющих никакого отношения к производству мяса и молока деталях из жизни этих, может быть скромнейших на земле животных, написать. Конечно, мне известна притча Чапека о том, что если в газете и будет что напечатано про домашних животных, то лишь сообщение вроде того, что «вчера в Чешских Будейовицах было истреблено 5 тысяч кошек». Да, газета, пожалуй, не станет печатать про коз и баранов без драмы. Но есть ведь и толстые журналы и я как раз в такой и целю послать свой опус. В газете человек ищет только чего-нибудь такого, что возбуждает, что позволяет кричать соседу на работе! «Нет, ты послушай, что они пишут!» А толстые журналы люди читают только, когда очень нечего делать, и в таком состоянии, думаю я, могут заглотить и мелкие детали из жизни баранов. И, наконец, признайся читатель (в момент, когда тебя никто не подслушивает), разве не из мелких деталей состоит по преимуществу наша с тобой жизнь и чего она стоит эта жизнь без них.

Итак вглядимся в картинки и детали.

Вот баран с остервенением пытается вкрутить себе в ухо копыто задней ноги. Копыто – мало подходящий для этого инструмент, но не почесать в ухе, когда там чешется невозможно стерпеть и барану. Он трудится в поте лица т. е. морды минут 5. Наконец, на морде его разливается удовлетворение результатом и он бежит догонять стадо.

А вот я загнал овец в небольшой загон на дойку и среди них затесалась нечаянно молодая коза. Ей скучно одной среди овец и она начинает развлекаться. Она подходит поочередно то к одной, то к другой и то ли покусывает их за ушко, то ли нашептывает им скабрезные анекдоты, но бедняжки шарахаются от нее, как от заразы. Вскоре она приводит в возбуждение все стадо и приходится ее срочно выпустить.

Вообще овцы по характеру – страшные пуританки. Хорошим тоном среди них считается не замечать приставаний мужского пола, чем они напоминают киевских барышень 50х годов. Но овцы превосходят последних и не замечают даже конечной стадии приставания, продолжая мирно щипать траву. Отсюда не следует делать вывод, что они бесчувственные твари. У них есть своя сфера и в ней они способны на силу и выразительность чувств, трогавшую меня до глубины души. Однажды я нашел в горах овцу с поломанной ногой. Я поднял ее и поставил, но идти она не могла. Вдруг к ней подошли две овцы из моего стада, подперли ее с двух сторон плечами и так довели до самой кошары.

Но сфера, где наиболее раскрывается овечья душа, это в любви к своему дитяти. Не все овцы одинаковы в этом и есть даже такие, что не хотят кормить новорожденного. Но есть среди них безумно любящие мамаши. Помню, однажды утром я вошел во двор кошары и увидел посредине овцу с новорожденным ягненком. Все овцы в этой местности разделяются на две заметно отличные категории, хотя и принадлежат к одной породе. Одни горбоносые с темными пятнами вокруг глаз и мрачным насупленным взором напоминают пожилых грузинок с молчаливым осуждением во взгляде всех окружающих за их истинные и мнимые грехи. Другие имеют аккуратные прямоносые мордочки с шелковистой белой шерсткой и большими нежными глазами. Эта была из категории последних. Она страстно облизывала свое творение, а сияющие свои глазища устремляла на меня умоляя: «Ну скажи, скажи какой замечательный у меня ягненок!» Я согласился: «Да, он замечательный у тебя получился». Она еще нежнее забэкала и замэкала ему, а глазища ее взывали: «Подтверди, скажи еще раз, он необыкновенный, такого еще не бывало» Дабы не обидеть ее я подтвердил и это, хотя ягненочек, если чем и отличался от других, то только повышенной глупостью, т. к. не хотел брать вымя в рот. Тут проходила мимо ее товарка и по обычаю, принятому среди них, подошла взглянуть на новорожденного и поздравить мамашу. Но эта, боясь может быть, чтобы не сглазили ее ненаглядного, налетела на нее, ударила ее головой в бок и обиженная ее товарка убежала. Так она поступала и со следующей и еще с одной, пока несколько пострадавших не объединились и не напали на нее, пытаясь задать ей взбучку. Но укрепленная любовью, она расшвыряла их всех и тут же кинулась к своему ненаглядному еще безумнее облизывать его и мэкать ему.

Бараны по характеру представляют прямую противоположность своим дамам. Все они страстные поклонники женского пола, поклонники восточного типа, вернее двух типов, но оба восточные. Одни напоминают толстых бухар в засаленных халатах и пристают к любой даме, оказавшейся вблизи. Пристают грубо, прут, как на буфет, прерываясь лишь затем чтобы воскликнуть: «Ах какой барышень, какой хороший барышень», и снова прут. Другие представляют поэтический тип восточного молодого человека с бараньими глазами на выкате из тех, что пишут своим возлюбленным стихи с обязательными «губами краснее лала», глазами «как миндаль» и щечками – персиками. Эти отличаются худобой и шелудивостью и, выбрав себе предмет воздыханий, на других уже не обращают внимания. Зато за своей избранной ходят постоянно, соблюдая, впрочем, приличествующую дистанцию.

В отношениях между собой бараны тоже являют прямую противоположность овцам, т. е. не только не проявляют дружественных чувств, но склонны постоянно выменять отношения. Для этого они расходятся, пятясь задами, на возможно большее расстояние, а затем мчатся друг на друга, как средневековые рыцари на турнире и сшибаются лбами с такой силой, что даже хорошо зная, что мозгов то нет, я все же каждый раз невольно опасаюсь: не будет ли сотрясения.

Но мы все про овец и баранов, а что же козы? Козы, как сказал знакомый пастух – будущий архитектор из Болгарии, козы, сказал он, это интеллигентный народ. И по моему он был прав, хотя в мире существует совсем другое представление о них и коза, точнее козел считается символом греха. Кое что в этом, впрочем есть, т. е. действительно встречаются отдельные козлы, а также козы с таким, да простит мне читатель, блядским выражением лица, то бишь козьей морды, что это, очевидно, и послужило основанием вышеупомянутому представлению. Но это не доминирующий тип. Доминирующим в козьих мордах является выражение осмысленности или даже ума с теми или иными оттенками его. Бывают морды любопытно-проницательные, бывают озорные, лукаво-насмешливые, иронические и саркастические. И был у меня в стаде козел по кличке Патриарх (известный, впрочем, одному мне) прародитель всего козьего рода, таскавший на шее колокольчик размером с небольшой пивной котел, он был ни дать, ни взять седовласый Пророк и Учитель. Конечно мы не говорим, читатель, о козьем ай-кю, но ведь и о козьей морали нельзя говорить всерьез, ибо безгрешны животные в своем неведении и только человек ответственен перед Творцом за свои поступки. Но если можно было бы говорить, то получилось бы что козлы в этом отношении находятся где-то между баранами-бухарами и романтическими. К козам они пристают как и бухары – грубо и даже лупят их рогами добиваясь взаимности, но от бухар их отличает искра юмора в глазах, заставляющая предположить, что вместе с довольно хамским приставанием они развлекают своих дам солеными анекдотами в лучших одесских традициях. Главное же, что по крайней мере в пределах пастьбы на одной поляне они сохраняют верность одной даме, что делает их просто однолюбами в сравнении с бухарами. Козы же решительно отличаются от овец в интимной сфере. Коза отлично знает, чего она хочет и если ее не устраивает козел, она отвечает на его приставания бурным боем, бодаясь с ним на равных. И за словом в карман, судя по их озорным мордам, козы тоже не лазят, так что иной раз и бравые козлы останавливаются раскрыв рот и не зная , что сказать, и сплюнув, дабы скрыть смущение, удаляются. Но если коза хочет лишь подразнить кавалера и пококетничать прежде чем уступить, то опустив свой короткий хвостик, она машет им: нет, нет, нет перед его носом.

Козлы и козы отличаются заметной индивидуальностью и некоторые заслуживают отдельного описания.

Вот коза по кличке Марья Ивановна, серьезная женщина с педагогическими наклонностями. Про себя я называю ее еще инспектором училищ и педагогической косточкой. Помимо характера ее выделяют среди прочего козьего народа ее неимоверные рога. Не только что ни у одной козы, но и ни у одного козла, включая Патриарха, нет таких. Один спилен вершка на два, но и в таком виде внушает уважение. Но второй! Это полуметровой длины трехгранный клинок, могучий у основания и острый как шило на конце. А главное, что у всех коз и козлов в стаде рога начинают расти почти по касательной ко лбу и дальше закручиваются вокруг ушей, как пейсы у благоверного еврея, так что ударить острым концом такого рога совершенно невозможно. У Марьи Ивановны же рог прямой, торчащий изо лба вперед, вверх и немного в сторону, почти как у сказочного единорога, так что немного наклонив голову легким поворотом шеи она может насадить на него, как на вертел, любое животное в стаде. Но как сказано, Марья Ивановна серьезная женщина и никогда не злоупотребляет своим преимуществом. Но если надо… в педагогических целях, конечно, она бывает великолепна. У меня была небольшая проблема с драчливыми бухарами. Не то, чтобы я против ристалищ, но представьте себе, когда на небольшой леваде в горах два здоровенных бухара начинают пятиться в противоположные концы, сдвигая могучими задами, как бульдозерами, всех, кто мешает, а затем мчатся друг на друга, как тяжелая кавалерия, и не дай Бог кому-нибудь оказаться на их пути, он будет раздавлен без того, чтобы быть даже замеченным. Все прочие твари начинают шарахаться, лезть в непролазную чащу, срываться с обрывов. В общем неприятности. Поэтому мне приходилось усмирять противников пуская в ход палку. Но вскоре я заметил, что у меня есть помощница в этом деле. Это была, конечно, Марья Ивановна. Как истинный педагог, она терпеть не могла беспорядка и драк на переменах и поэтому, если оказывалась вблизи, то неспеша подходила к одному из драчунов и молча совала ему в бок свой страшный рог. Несчастный мгновенно сникал и блеял, как нашкодивший мальчишка: я больше не буду. Его же противник делал вид, что он только что пятился задом в дальний конец поляны исключительно потому, что предполагал найти там особенно вкусную траву.