Чтение онлайн

Эта блестящая программа занятий стала еще более привлекательной, когда слушателям было отпущено на письменные принадлежности по 50 крон.

Для самых тупых сыщиков были организованы повторные вечерние курсы. Все было великолепно продумано и приведено в систему.

Агенты полиции готовили уроки дома, в свободные часы, по тетрадям, где были записаны лекции.

В доме сыщика Брауна это вызвало настоящую панику. Пани Браунова, заплаканная, ходила по своим знакомым и горько жаловалась:

— Я уж, право, не знаю, не сошел ли Браун с ума. Весь вечер зубрит по какой-то бумажке, а потом вслух читает целые лекции: «Итак, господа, теперь по истечении 300 лет наступил момент, когда мы должны отважиться. Австрия насквозь прогнила, и нам стоит только ее пихнуть, как она свалится». Я ему говорю: «Послушай, муженек, что ты там болтаешь? Ведь, если это случится, ты первый лишишься хлеба». Он посмотрит, посмотрит на меня: «Ты, дура, ничего не понимаешь и в нашу политику не вмешивайся». И опять начнет ходить по комнате; читает вслух бумажки и кричит: «От Белой горы до нынешнего дня мы молчали. Но теперь заговорим! Я, господа, ни в сербов, ни в русских стрелять не буду! Вы того же мнения? Позвольте вам представиться». Я только хожу да плачу. А он ругает меня, что я ему порчу речь. А недавно я ему прямо сказала: «Ради бога, Браун, смотри, тебя еще посадят». А он опять — что я ничего не понимаю, чтобы сидела и думала, что я нахожусь в трактире, где ведется политический разговор. И тут мне выложил, что наш всемилостивейший государь император со всей семьей изволили то ли дегенерировать, то ли денатурировать — уж я и не помню, как он там сказал. И при этом шепнул мне на ухо: «Создадим какую-нибудь подпольную организацию. Нас много. Сойдемся завтра здесь, и я вам объясню, как следует взрывать на воздух поезда. Согласны прийти? Разрешите представиться». Вот так и мучаюсь я со своим муженьком уж целую неделю, а вы, миленькая, будьте такая добренькая, никому не говорите об этом денатурировавшем государе императоре. Больше всего мне жаль моего мальчика Эмиля. Уж совсем забыл об ученье: только сидит и смотрит на папашу, как тот ходит по комнате и объясняет комоду в углу о казнях на Староместской площади.

Эмиль действительно не спускал глаз со своего отца. Чем более он за ним наблюдал, тем больше содержание речей папаши ему нравилось. Это был хороший мальчик, ученик первого класса гимназии. Поскольку он был сыном сыщика, он принадлежал в гимназии к сливкам общества, которые сидели на партах с краю. Он никогда не участвовал в дебатах своих одноклассников, которые его презирали, кололи булавками и звали навозом.

Война, естественно, обострила дискуссии на партах. Эмиль по-прежнему молчал, когда сыновья призванных на войну рассказывали друг другу, как папаша перед отъездом обещал семье по возможности незамедлительно перебежать на другую сторону.

Как-то раз австрийцы взяли в плен где-то у Дравы около 30 сербов. Императорская королевская канцелярия печати раздула из этого великую победу на сербском театре военных действий и озаглавила сообщение: «Австрийские войска взяли Драву».

Директор гимназии Кох, презренный австрийский прихлебатель, бегал из класса в класс и произносил перед учениками патриотическую речь, которую заканчивал возгласом: «Да здравствует государь император!»

Все были страшно довольны, так как благодаря этому прошел целый урок.

Войдя в первый класс, он повторил все то, что уже торжественно произнес в других классах: как сильна Австрия и как все мы должны быть счастливы, что государь император объявил войну, и что мы должны быть довольны, что у нас такой доблестный владыка. Закончил он свою речь призывом прокричать три раза «ура» габсбургскому роду, отечеству, императору.

Первоклассники заорали. Только стоящий возле самой кафедры Эмиль Браун не открыл своих детских невинных уст и не присоединил своего голоса ко всеобщему торжествующему реву. Директор подступил к нему:

— Ты что молчишь?!

Эмиль невинно, открыто глядя в глаза директору, ответил:

— Потому, что мы не считаем государя императора своим властелином. Мы, чехи, ничего доброго не видели под скипетром Габсбургов. Это говорит и читает каждый вечер папаша. Он-то должен знать: он служит в полиции. А недавно у нас была пани Фаберова и сказала мамочке, что в полиции дали пану Фабере бумажку с речью, что мы должны наступить австрийской змее на горло. Папаша недавно тоже так говорил, а я должен был представлять посетителей в трактире и повторять за ним, что австрийская династия — это компания жуликов.

Когда школьный сторож с грозным письмом директора привел Эмиля домой, и сыщик Браун услышал благую весть о предательском отроке, он неестественно засмеялся и закричал:

— Наша система себя оправдывает! Эмиль Браун, именем закона вы арестованы.

И, не внимая плачу и причитаниям жены, повлек обезумевшего сына в полицейское управление и всю дорогу его тиранил, приговаривая при этом:

— Мы вам, социалистам, покажем!

Таковы были агенты полиции старой Австрии. Эти Бруты были воспитанниками школы для сыщиков.

Посадив своего сынка, Браун вернулся домой и, дико вращая глазами, обратился к жене:

— Признайся, что ты веришь в дегенерирование австрийской династии?

Несчастная кивнула головой в знак согласия.

— Именем закона вы арестованы, пани Браунова, — произнес он торжественно. Однако, ввиду того, что это была все же его жена, он отвез ее в полицейское управление на извозчике.

Вечером он отправил из своего дома в полицию еще старую, глухую тетку, принудив ее подписать, что она состоит в подпольной организации, принимавшей участие в убийстве Фердинанда д'Эсте в Сараеве [30] .

На другой день Браун отлично выдержал у Клабичка экзамен на аттестат зрелости в школе для сыщиков.

Эмиль, принимая во внимание его возраст, был осужден всего на три года; пани Браунова, ввиду разных смягчающих обстоятельств, была осуждена на пять лет, а глухая тетя — на восемь.

Но все это мелочь по сравнению с тем количеством лет, которое было присуждено благодаря профессиональному политическому образованию Брауна целому ряду людей из самых разнообразных районов Праги за три года войны. В общей сложности он нагнал своим жертвам 1200 лет тюрьмы.

Хромого Томаса Хавкинса, председателя конференции по разоружению, в Сан-Франциско поджидала яхта, на которой он, покачиваясь на соленых волнах Тихого океана, мог бы отдохнуть, пока вновь не соберется распущенная на вынужденный отдых конференция, где он был председателем.

Доктора, пользовавшие некоторых членов конференции, обнаружили у большинства из них запор, признаки меланхолии, головную боль и несварение желудка — как последствия многочисленных банкетов.

Члены конференции по разоружению ходили после таких банкетов, словно привидения; когда они выступали, язык плохо повиновался им, а читая на следующий день отчеты о заседаниях конференции, ораторы несказанно удивлялись, какую ерунду печатают газеты.

Однажды, когда они шли с банкета на конференцию, к ним привязался какой-то профессор, возвращавшийся со съезда по борьбе с алкоголизмом. Они предоставили ему слово на заседании.

Профессор, с трудом держась обеими руками за трибуну и трясясь, как огородное пугало на ветру, в течение трех часов говорил об извержении в 1773 году вулкана Стромболи на Липарских островах.