Чтение онлайн

Разделся я быстрее Клокова и с удовольствием растянулся на кровати. И уже сквозь дрему подумал: может быть, все-таки стоило уйти. Хотя бы к дальним родственникам, что жили в Рдянске. Это, правда, против моих правил – останавливаться у кого-либо. Люблю независимость. Вернее, терпеть не могу зависимости.

Почему-то припомнился рассказ одного знакомого инженера, который недавно побывал в командировке в Америке. Тамошний коллега, с кем он имел дело, уговорил остановиться не в гостинице, а в его собственном доме… Действительно, отели там очень дороги. Жил американский инженер хорошо: свой дом, набитый всякими электроштуками, автомобиль, моторная лодка. Но питалась семья очень даже умеренно. И мой приятель страдал. В закусочную бегать – неудобно: американец везде с ним. Ломал мой друг голову, ломал и нашел такой выход: покупает здоровенный батон колбасы и с улыбкой приносит хозяйке. Та принимает, «сенкью», разумеется, и прячет в свой громадный холодильник. На следующий день завтрак такой же скудный, обед… Приятель опять в магазин – кусок окорока. Повторяется – «сенкью», холодильник. И опять почти голодовка. Главное, люди не жадные. Обеспеченные. Напитки всякие, соки – пожалуйста, сколько угодно… Худеет мой товарищ. Но… назвался груздем… Тогда он потихоньку стал по ночам грызть шоколад. Ночь грызет, другую. Но шоколад – не мясо. На третью ночь ему уже не до сладкого… Короче, еле дождался конца командировки. И дал себе слово – останавливаться только в гостиницах…

Я уже не слышал, как устроился Михаил Иванович. Меня одолел сон.

…Кто-то кричал. В комнате горел яркий свет. Я не сразу сообразил, где нахожусь и что происходит.

– Потаскуха! Шалава! Значит, муж на дежурстве, а ты тут с кобелями…

Я огляделся. Возле кровати стоял разъяренный мужчина в кожаной куртке. Молния расстегнута до середины. Шарф выбился наружу.

Он рванулся вперед. Клоков, успевший надеть рубашку и брюки, схватил его за рукав:

– Успокойтесь, товарищ…

Только тут я с недоумением обнаружил, что рядом со мной лежит… Марина Петровна. В ночной рубашке, волосы растрепанные.

– Что за шум, а драки…

В комнату ввалился Горелов. С помятым лицом. Галстук сбился набок.

Николай Сидорович осекся и остановился на пороге с раскрытым ртом. Его затуманенный взгляд прошелся по мне, Марине Петровне…

– Митя, Митя…– пролепетала Марина Петровна, но это только еще больше разъярило ее мужа.

Не знаю, чем бы все кончилось, но тут подоспел Ажнов, и мои вчерашние попутчики оттащили разгневанного мужа от кровати. Что это муж Марины Петровны, сомнений не было.

У меня пронеслось в голове: чепуха какая-то. Главное, как оказалась рядом со мной хозяйка?

Дальше все происходило как в кошмарном сне. Марина Петровна укуталась с головой в одеяло. Я лихорадочно одевался. Потом Митя вырвался из державших его рук и успел пару раз ударить в сердцах по завернутой в одеяло жене. Она взвизгивала.

– А еще прокурор, младший советник юстиции, в душу твою мать! – орал на меня Митя.– Людей небось за такое сажаешь в каталажку, а сам похабничаешь…

Язык у меня словно отнялся. Помню, хозяин приблизился ко мне, схватил за рукав.

– Тут какое-то недоразумение,– сказал я, стараясь быть спокойным, хотя навряд ли это удавалось.

– Ничего, я с тобой поговорю иначе, в другом месте,– процедил хозяин дома.– Рук марать не буду, чтобы зацепиться тебе не за что было…– И, ткнув еще раз в одеяло, сказал: – А с тобой, сука, тоже посчитаюсь… Что рты разинули, кобели? Тикайте отсюда! – рявкнул он на остальных.

Они направились к двери.

– Товарищ Горелов! Михаил Иванович, Александр Федорович! Постойте, давайте разберемся…– пытался я остановить их.

– Сматывайте удочки! – гаркнул Митя.– Не то милицию позову.

– Марина Петровна…– все еще надеясь как-то прояснить обстановку, обратился я к ней. Но она и носа из-под одеяла не показала.

Стукнула входная дверь. Я надел пальто, шапку, взял чемоданчик.

– Мы еще посмотрим, не увели ли чего,– мрачно проговорил хозяин дома, глядя на меня. Карманы кожаной куртки бугрились от его кулаков.

Он с ненавистью захлопнул за мной дверь. Остервенело щелкнул замок.

Я посмотрел на часы. Без четверти семь.

Не чувствуя холода, я вышел из подъезда, совершенно обалдевший от только что пережитой сцены. Было еще совсем темно. Горели фонари. К остановкам троллейбуса и трамвая стекались люди. Торопливо, подняв воротники, зябко ежась.

Я двигался автоматически, словно в полусне, забыв надеть перчатки. Мне показалось, что в проходящем автобусе мелькнуло лицо Клокова. Прогремел трамвай, и я поспешил на остановку, надеясь застать там хотя бы Горелова или Ажнова. А потом подумал: зачем? Чего я хотел от них – утешений, заверений, что все случившееся – бред, кошмарное недоразумение? И с отвращением вдруг подумал, что не хочу их видеть. Вообще никого…

Я прошел, кажется, квартала полтора. Потом сел в трамвай. Доставая мелочь из кармана, почувствовал, что мои пальцы почти не шевелятся.

Стоял, стиснутый со всех сторон, на задней площадке, уткнувшись в стекло. Холодно сверкали убегающие назад рельсы, люди торопливо пересекали дорогу. Город спешил на работу.

Я отчетливо понял: произошла глупая, мерзкая история. И это не бред, не галлюцинация.

Неужели Марина Петровна приняла мою любезность и потуги на джентльменство за знак особого внимания к ней?

С досады чуть не чертыхнулся вслух.

Потом захолонуло в груди: Даша, дети… Дожил до седых волос, а от позора не уберегся. И их не уберег…

– Милок, конечная,– тронула меня за рукав какая-то старушка.

Я оглянулся. В трамвае никого не было. Стекла покрыты толстым слоем изморози. Ничего не видно. В вагон вошел водитель, стал что-то записывать у касс-автоматов.

– Где мы? – спросил я.

– На конечной.

– А остановка «Музей» далеко?

– В другом конце, считай… Обратно поедете?

– Поеду.

– Тогда садитесь, а то сейчас народу набьется.

Я устроился на сиденье. Трамвай описал дугу и заскрежетал тормозами на остановке. Вагон наполнился в мгновенье ока. Меня потихонечку приперли к стенке, и в таком зафиксированном состоянии я ехал почти весь путь.

Я продышал дырочку в заиндевелом окне. На улице разлилась рассветная синь. Можно было прочесть вывески над магазинами, рассмотреть человеческие лица. И эта реальность поставила меня в тупик: где умыться и побриться? где позавтракать? Что бы ни случилось, жизнь есть жизнь. Меня ожидают конференции, доклад, встречи с коллегами, начальством.

Прежде я должен привести себя в порядок, а потом действовать. Но что избрать – ожидание или попробовать упредить удар разгневанного мужа? Правда, был шанс, что история эта может так и заглохнуть. Не каждый захочет выставлять миру изнанку. Но рассчитывать на такой исход не приходится. Во-первых, я не желторотый птенец, который может надеяться на авось, а во-вторых, знать, что над тобой висит могущая обрушиться в любое время бадья с грязью… Невеселая перспектива… По-настоящему вины в своем поведении я не видел, хотя такому старому воробью, коим себя мню (как видно, преждевременно), попадаться на мякине не следует. И какая ситуация щекотливая… Прокурор в одной постели (буквально!) с посторонней женщиной! Я усмехнулся. Впервые за все утро во мне пробудился юмор. Мрачный юмор.