Чтение онлайн

– Погодите, Виталий Васильевич,– попросил я,– успокойтесь и расскажите по порядку.

– У мамы сохранились кое-какие наследственные ценности. Сережки, кулон, жемчужное ожерелье, пара колец… Не столько уж в них номинальной стоимости, скажу вам. Они ценны для нее, потому что их носили ее мать, бабушка, прабабушка и так далее. Поверьте, это далеко не состояние. Но одна вещь мамы, по-моему, действительно стоит больших денег. Колье. Старинная работа. Исключительной чистоты камни. В центре – три изумруда! Сколько в них карат, сказать не могу… Сочный темно-зеленый цвет… Мама как-то обмолвилась, что они якобы обработаны на знаменитой Екатеринбургской фабрике самим Яковом Коковиным… Вы когда-нибудь слышали о нем?

– Признаться, нет,– ответил я.

– О-о! – протянул Карцев.– Талантливейший был мастер! А судьба – трагическая… Как у многих талантливых людей в России… С его именем связана история изумруда-великана, найденного в первой половине прошлого века на Уральских копях. Этот гигант весил одиннадцать тысяч карат, то есть чуть больше двух килограммов. Так вот, по тайному доносу Коковин был арестован. За то, что якобы утаил несколько камней, в том числе и знаменитый изумруд… Мастер покончил с собой. А много лет спустя выяснилось, что Коковин не крал камней… Изумруд-великан попал в руки некоего графа Перовского, весьма азартного игрока. Он проиграл уникум тайному советнику Кочубею… Кочубей обладал крупнейшей коллекцией минералов в России. А в начале уже нашего, двадцатого века наследники Кочубея продали в составе этой коллекции и изумруд-великан. В Австрию. Судьба этого собрания русских камней так взволновала общественность, что царское правительство было вынуждено выкупить его. Более чем за сто пятьдесят тысяч золотых рублей… Теперь коковинский кристалл находится в минералогическом музее Академии наук страны… Но ото все к слову. Вернемся к маминому колье… Помимо изумрудов, в нем есть еще бриллианты. Прекрасной огранки… Вот это колье у нас и похитили…

– Когда?– спросил я.

– Скорей всего вчера вечером. То есть двадцать пятого мая… Понимаете, мама лежит в больнице. Что вы хотите, человеку восемьдесят три года. Позади жизнь, полная испытаний. Сердце ни к черту, склероз сосудов… Она уже пережила один инсульт. Врачи считают, что это второй удар… Вериге ли, я вздрагиваю от каждого телефонного звонка. Боюсь услышать весть, что мамы больше нет…

Виталий Васильевич судорожно вздохнул. Я выразил ему свое сочувствие.

– Вам, конечно, понятно мое состояние,– продолжил Карцев.– Я должен ежедневно бывать у мамы. Сама она есть не может…– вздохнул он.– Так вот, готовлю я ей вчера куриный бульон – единственное, что она еще принимает охотно… Звонок в дверь…

– В котором часу это было?

– В начале шестого. Вернее, пять вечера с минутами. Я обычно отправляюсь в больницу к шести… Значит, звонок… Открываю – женщина с грудным ребенком на руках. И рядом с ней мальчик лет десяти… Женщина спросила, можно ли перепеленать младенца? На улице, мол, холодно… Да вы сами помните, какая вчера была погода…

– Ну да,– кивнул я.

Действительно, уже несколько дней стояла невероятно холодная для конца мая и этих мест погода. Старожилы такой не помнили. Даже в «Вечернем Южноморске» выступил начальник нашей метеослужбы. По наблюдениям синоптиков, такого резкого похолодания в конце весны не было сто лет…

– Не мог я отказать,– продолжал Виталий Васильевич.– Тем более она сказала, что приезжая… Предложил пройти им в комнату… Мы живем в однокомнатной квартире – это для справки… Женщина сказала, что ей нужно обмыть ребеночка. Пардон,– несколько смутился Карцев,– он нехорошо себя повел… Словом, попросилась в ванную. И дала мне подержать младенца, пока она наберет в тазик теплой воды… Я взял его, а у самого руки дрожат, как бы ненароком не уронить… Опыта нет, так как своих бог не послал…

– Совсем маленький ребенок?– спросил я.

Виталий Васильевич задумался.

– По-моему, месяцев шесть-семь,– ответил он.– Впрочем, может быть, и годик. Я же говорю, что не имел счастья воспитывать своих… Пока я помогал женщине, совершенно выпустил из виду мальчика. А тут еще сбежало молоко, которое я кипятил для мамы… Короче, кинулся на кухню, снял с плиты кастрюльку с молоком, открыл окно… Женщина с ребеночком кончила возиться, поблагодарила меня и ушла… глянул я на часы – половина шестого уже, а у меня еще столько дел… Собрался, значит, и бегом на автобус… В больнице рассказал маме, почему задержался. За то, что я помог женщине, она похвалила. А соседка по палате, старуха, возьми да и ляпни: а не сперли у вас чего? Извините, Захар Петрович, это выражение той старухи… Еду я, значит, домой, а у самого из головы не идет замечание о возможности кражи… Вернулся в квартиру, тщательно осмотрел ее… Все на месте, только нет колье…

– Где оно хранилось?– спросил я.

– Если бы хранилось,– вздохнул Карцев.– Просто лежало в ящике трельяжа… Мамин уголок в комнате отгорожен занавеской. Там небольшой трельяж… Вот так.

– А другие драгоценности где находились?

– На маме.

– Понятно. Когда вы видели колье в последний раз?

– Накануне. То есть позавчера, двадцать четвертого мая… Мама просила принести фотографию отца. Она лежала в том самом ящичке трельяжа. Когда я брал фото, колье было на месте…

– У вас никого из гостей не было вечером двадцать четвертого или днем двадцать пятого?

Я задал этот вопрос и подумал, что это уже скорее дело следователя.

– До гостей ли мне, Захар Петрович,– печально ответил Виталий Васильевич.

– Понимаю вас,– сказал я.– Приметы той женщины и мальчика вы хорошо запомнили?

Выяснять так выяснять.

– В общем-то да,– неуверенно произнес Карцев и поправился:– Насколько можно было в той суматохе… Мне кажется, она похожа на цыганку. Жгучая брюнетка, одета довольно пестро… Мальчишка тоже смуглый, волосы кудрявые… Я все указал в заявлении.– Карцев положил мне на стол бумагу.– Здесь изложено подробно…

Он замолчал, ожидая, что я скажу.

– Ну что ж,– подвел я итог,– будем возбуждать уголовное дело… Плохо, правда, что вы не обратились в милицию еще вчера. Столько времени упустили…

– Понимаю, Захар Петрович, понимаю. Сам юрист, а так оплошал. Поверите, растерялся. Как обухом по голове! Все время думал только об одном – не дай бог, узнает мама… Такой удар убьет ее…

После ухода Карцева я прочел его заявление. Красивый, прямо-таки каллиграфический почерк. Я даже позавидовал ему: сам пишу небрежно.

Мысли свои Виталий Васильевич излагал сжато, выразительно. Это и понятно – богатая юридическая практика.

Прощаясь, Карцев просил поручить дело опытному следователю. Мне самому очень хотелось помочь этому человеку. Даже скорее – его матери. В ее состоянии такая потеря может иметь самые неприятные последствия.

И еще. Тут действительно требовался ас. Потому что квартирные кражи, особенно в большом городе, расследовать нелегко. Сложность усугублялась еще и тем, что Южноморск – курорт. Правда, пик прилива отдыхающих был еще впереди, но уже с апреля город начинали заполнять курортники. Организованные и «дикари».

Для майора милиции Геннадия Андреевича Оболенцева, следователя горуправления внутренних дел, кража у Карцева стала шестым делом, находящимся у него в производстве.

Майор Оболенцев находился в полной запарке. Но, в общем, он привык к этому. И все бы ничего, если бы не приближающиеся школьные каникулы. Надо отправлять в пионерлагерь дочку Катюшу и сына Тимошку.

Катюше исполнилось двенадцать. Девчонка тянулась вверх, как вьюн по весне. Прошлогодняя' одежда была явно не по росту. А это значит – придется побегать по магазинам, чтобы снарядить ее всем необходимым для лагеря. Да еще, видишь ли, подавай модные джинсы, майки с рисунком. Чтобы не хуже, чем у всех…